Чтение онлайн

Телеграмма с отречением царя в пользу брата вызвала тяжелый шок. Председатель Думы Родзянко и новоиспеченный председатель правительства князь Львов взяли мотор и помчались по ночному Петрограду в дом военного министерства на Мойку, 87, чтобы переговорить по прямому проводу с Псковом и Ставкой. Когда в штабе Северного фронта пригласили к аппарату Рузского, Родзянко продиктовал юзисту свою и князя Львова просьбу: ни в коем случае не публиковать манифест.

Рузский выразил сожаление, что уполномоченные Думы недостаточно разъяснили обстановку в Петрограде.

"Винить их нельзя, - простучал Юз из Петрограда.
– Здесь неожиданно для всех нас такой солдатский бунт, которому я еще подобных не видел".

Псков пропиликал, что выражает надежду... благодарит за сообщение...

Родзянко и Львов, донельзя утомленные, остались все же в комнате юзистов и вызвали Могилев. Пригласили к аппарату Алексеева. Ему тоже отстучали: "События здесь далеко не улеглись, положение все тревожно и неясно, настойчиво прошу вас не пускать в обращение никакого манифеста до получения от меня соображений, которые одни могут сразу прекратить революцию".

Алексеев помолчал минуту. Она тянулась страшно долго, и казалось, что он ответит сейчас несогласием, которое вызовет такую пугачевщину, какой еще не видала Россия.

Но аппарат запищал: "Обнародование царского манифеста задержу. Но неизвестность и Учредительное собрание - две опасные игрушки в применении к действующей армии..."

– Почему же военные так стоят за Михаила?
– удивился вдруг князь Львов.

– Как вы не понимаете, Георгий Евгеньевич!
– возмутился обычно спокойный, но теперь изрядно возбужденный бессонными ночами и событиями Родзянко.
– Отречение царя освобождает от присяги армию и развязывает в ней неподчинение, уже разразившееся в Петрограде "Приказом No 1"... "Добровольный" уход Николая в "запас" или "отставку" - это как вам угодно парализует волю к сопротивлению офицерства, которое одно может быть устоем нового режима. Если престол пустой, о каком порядке в России можно мечтать?! России нужен стержень в виде монарха, я в этом убежден!

– Нет, я все-таки за конституцию и, пожалуй, мог бы согласиться на демократическую республику типа французской...
– высказался Львов.

– Но нам сейчас не до теоретических упражнений, Георгий Евгеньевич, прервал его Родзянко.
– Нужно спасать положение, чтобы Совет вообще не взял власть в свои руки на этой новой волне недовольства...

Рано утром черный шипящий паровоз подкатил вагон с Шульгиным и Гучковым к платформе Варшавского вокзала. Здесь уполномоченных ожидала большая толпа. Машинист и его помощник, выпустив облако пара в эту густую массу людей, с любопытством высунулись один из окошка, другой из дверцы будки. Господ депутатов сразу обступили, разделили, повлекли Гучкова в одну сторону, Шульгина - в другую.

Водоворот толпы выбросил Шульгина в вестибюль, к билетным кассам. Какая-то рота была выстроена, у одной из стен - масса людей в гражданских одеждах. Как только Шульгин показался на лестнице, рота по команде офицера взяла на караул, стало совершенно тихо. Шульгин начал читать текст манифеста.

– Да поможет господь бог России!
– оторвал Шульгин глаза от заключительных слов на бумаге и заговорил горячо, сбивчиво, растроганно. Когда он кончил и провозгласил здравицу императору Михаилу Второму, раздались жидкие хлопки и нестройное "ура!". Кто-то из железнодорожных служащих сказал ему на ухо, что Милюков уже много раз добивался кого-либо из них двоих к телефону.

Прошли в кабинет дежурного по вокзалу. Шульгин услышал в трубке голос, который не сразу узнал - до того хриплый и надорванный он был.

– Не объявляйте манифеста...
– требовал Милюков.
– Произошли серьезные изменения...

– Но я уже объявил...

– Кому?

– Какому-то народу... солдатам...

– Не надо было делать этого... Положение сильно ухудшилось с того времени, когда вы уехали... Нам передали текст манифеста. Он совершенно не удовлетворяет... Необходимо упоминание об Учредительном собрании... Не делайте никаких дальнейших шагов... Могут быть большие несчастия...

– Единственное, что я могу сделать, - это отыскать Гучкова и предупредить его...

– Да-да... Найдите его и немедленно приезжайте оба на Миллионную, 12. В квартиру князя Путятина...

– Почему на какую-то квартиру?..

– Там великий князь Михаил Александрович... и все мы там собираемся... пожалуйста, поспешите...

Шульгин растерянно положил трубку на рычаг.

– Где Гучков?
– обернулся он к своему проводнику.

– На митинге рабочих в железнодорожных мастерских...

"Немедленно туда, - подумал Шульгин, но под рукой в кармане зашуршал конверт с текстом отречения.
– Рабочие могут отобрать документ... Если так все страшно, как говорит Милюков... Что делать?"

Зазвонил телефон. Служащий снял трубку. Вытянулся, словно сделал трубкой на караул.

– Вас опять... наш начальник - Бубликов...

– Василий Витальевич! Это я - Бубликов. Я, знаете, на всякий случай послал к вам человека... совершенно верного... он найдет вас на вокзале скажет, что от меня... Можете ему все передать и доверить... Понимаете меня?

– Понимаю...

Шульгин в изнеможении опустился в дубовое кресло. Через несколько минут он вышел в зал ожидания. Через толпу протиснулся господин в скромном пальто и барашковом пирожке на голове. Наклонившись к Шульгину, сказал на ухо: "Я от Бубликова..."

Господин депутат незаметно сунул ему конверт. Доверенное лицо Бубликова исчезло...

Прошли, спотыкаясь, переплетения рельсовых путей, еле протиснулись через толпу в дверях высокого цеха, крытого железом и стеклом. Шульгину показалось, что густая толпа стоит перед эшафотом, воздвигнутым в дальнем углу мастерской. Его воображение, распаленное отречением царя и всеми сегодняшними передрягами, восприняло так дощатый помост, на котором стояла тесная группа людей и среди них - Гучков. Но говорил не он, а человек в рабочей одежде.

– Вот, к примеру, они образовали правительство... кто же такие в этом правительстве? Вы думаете, товарищи, от народа есть кто-нибудь? Так сказать, от того народа, который свободу себе добыл революцией? Как бы не так! Вот, читайте... Князь Львов... Князь!..

Шульгин вскарабкался по грязным и замасленным ступеням на помост, встал рядом с Гучковым. Толпа рокотала, реагируя на слова председателя.

– Ну да... Князь Львов... Князь, - повторил рабочий гневно.
– Так вот для чего мы, товарищи, революцию делали! От этих самых князей и графов, помещиков и капиталистов все и терпели... Освободились - и на тебе! Вот тебе, бабушка, хрен, а не репка! Князь Львов!..

Толпа зашумела. Рабочий продолжал:

– Дальше, товарищи... Кто же у нас будет министром финансов?.. Как бы вы думали?.. Может быть, кто-нибудь из тех, кто на своей шкуре испытал... как бедному народу живется... и что такое есть финансы?.. Так вот что я вам скажу... Теперь министром финансов будет не помещик Барк, а господин Терещенко... А кто такой господин Терещенко, вы спросите? Я вам скажу, товарищи... Сахарных заводов штук десять!.. Земли... десятин тысяч сто!.. Да деньжонками миллионов тридцать наберется...