Чтение онлайн

— Здесь только триста шестьдесят тысяч. Половина. Где остальное?

Половина? — растерянно переспросила она.

— Миссис Хеллар, — он не смог заставить себя назвать ее по имени. — Ну что вы повторяете мои слова? Я задал вам вопрос. Где остальные деньги?

Она обреченно покачала головой.

— Ты мне, конечно, не поверишь, но я, действительно, не знаю. Я даже не знала, что в саквояже деньги’ Макси вернулся домой три дня назад с этим чемоданчиком и… Господи, он отсутствовал восемь лет! Он принес этот саквояж и швырнул его в шкаф. Вот и все. Боже, я даже не знала о деньгах и о казино…

Чарли разозлился. И не оттого, что не верил ей. Наоборот. Айрин говорила правду, он чувствовал это и злился еще больше. На нее, на Макси, на эти чертовы семьсот тысяч, на Доминика, на весь мир. Грязный дерьмовый мир.

— Значит, он приехал после восьми лет отсутствия, принес с собой этот чемоданчик и швырнул его в шкаф, так?

Голос звучал глухо, и каждое слово давалось Чарли с большим трудом. Он выталкивал их из себя, даже не по слову, — по букве, по звуку.

— Да, — быстро подтвердила Айрин. Она немного оживилась. — Поверь мне, я обрадовалась его появлению, но только потому что это дало мне возможность поговорить о разводе.

— Я слышал, как ты сказала: «Макси, дорогой, я вернулась» — Чарли попытался говорить нормально, но ничего не вышло. В голосе четко проявилась предательская дрожь. — Что-то мне не приходилось слышать, чтобы так говорили мужу, с которым хотят развестись.

— Да, ты прав, — вдруг безразлично сказала она. — Я не смогла сделать этого. — Айрин внезапно сползла по стене и сжалась в уголке как обиженный зверек. — Он был очень тяжело болен. Бедный Макс. Ему оставалось жить всего несколько недель. И я… Мне стало слишком жалко его. За все годы нашей совместной жизни он ни разу не повысил на меня голос, ни разу не ударил меня, — она говорила о своем, вспоминая о чем-то очень старом, но светлом. Лицо ее изменилось. В нем появилась теплота и неподдельная нежность. — Макс доверял мне. Он был моим другом и желал только добра. Если бы не Макси, я бы до сих пор обслуживала твоих приятелей в Чикаго. Мы познакомились с ним в одном третьеразрядном ресторанчике и… Он сказал, что я должна заняться бухгалтерским учетом, научил меня работать на телетайпе и сделал меня курьером в одной фирме. Потом настоял, чтобы я начала изучать законы о налогообложении, объяснял какие-то вещи, законы, финансы. Он был очень умным человеком. И я любила его. Не так, как тебя, конечно, но любила по своему. Макси сделал меня тем, кем я сейчас являюсь. Я не знала о казино и о деньгах. Даю тебе честное слово, Чарли. И если ты мне не веришь, то убей меня, и закончим этот разговор.

Чарли слушал ее словно загипнотизированный. Тело его стало ватным, тяжелым, а в ушах стоял звон, как во время приступа удушья. Сердце сбилось на дикий, сумасшедший темп. Так, должно быть, стучат копыта несущейся галопом лошади.

Айрин продолжала смотреть на него, ожидай ответа, и Чарли понял, что не сможет выстрелить в нее. Он ничего не сможет сделать с ней. Деньги? Портено чувствовал себя Иудой с кровавыми тридцатью серебренниками. «Кольт» стукнулся о полированную поверхность стола.

— Не могу, — выдохнул Чарли. В эту секунду ему было плевать на всех. И на Доминика с его тремястами шестьюдесятью тысячами тоже. Айрин не делала этого. Она не крала денег, не принимала участия в афере. Почему он должен убивать ее? Какого черта? Макси — вор, и Чарли прикончил его. Палоу — тоже вор, но Френки прикончил Хеллар. Чего же еще? Деньги? Вот они, в чемоданчике. Половина, но если бы не Айрин, могло бы вообще ничего не быть. Почему она должна умирать? Только потому, что так хочется Доминику? Черта с два. Он не станет этого делать. А если боссу покажется, что что-то не так, Чарли пойдет за решением к Крестному Отцу. Коррадо Прицци — умный человек. И, в отличие от своего старшего сына, умеет считаться с весомыми доводами. Хотя бы одно то, что Портено, его крестник, не захотел совершать бессмысленного убийства, уже веский аргумент. А убийство Айрин — именно бессмыслица. Даже если он пустит ей пулю в лоб, что от этого изменится? Денег больше не станет точно. Все. Тема закрыта. — Я ничего не могу с собой поделать. — сказал он, испытывая невероятное облегчение от принятого решения. — Я смотрю на тебя и вижу то, что хочу видеть. Такова любовь. Окажись на твоем месте кто-нибудь другой, он давно уже был бы мертв. Но я верю тебе. Верю тому, что ты говоришь. Хотя, возможно, меня из-за этого ждут большие неприятности.

Она улыбнулась, и Чарли увидел стоящие в ее глазах слезы…

…У него было очень странное имя — Франциск. Представляете? Франциск! А фамилия и того хлеще — Кунз. Теперь сложите это вместе и произнесите по слогам. Фран-циск-Кунз. С ума можно сойти, верно? Он крупно подозревал, что медсестры в родильном отделении госпиталя «Сан-Винсент» ехидно хихикали, помогая его матушке разрешиться пухленьким бутузом. Наверняка, они отлично представляли, каково будет житься парнишке с такой фамилией. Хорошо еще, что у папаши хватило ума не хвастать именем новорожденного, иначе Франциск мог бы остаться глухим из-за громовых раскатов хохота, а половина обслуги точно вымерла бы, надорвав себе животы. Франциск Кунз. Ничего себе, а?

Нельзя сказать, что он был неудачником. Нет. Но и большим везением, пожалуй, тоже не отличался. Фортуна, заслышав, о ком идет речь, не поворачивалась спиной, но тихо скрывалась вдали, ожидая, видимо, кого-нибудь с более подходящей фамилией. Например, Пек, или Ланкастер [9] , или Рейган, оставляя маленького Кунза в гордом одиночестве.

Франциск с детства обожал кино. Он мог смотреть все фильмы подряд, сидя в первом ряду партера, будь то историческая драма или вестерн. Не любил Кунз лишь гангстерские фильмы. И вовсе не потому, что в них лилось слишком много крови, — в вестернах было не меньше, а зачастую даже больше, — но в боевиках гангстеры убивали других людей по не очень понятным для Франциска причинам. Скажем, если в «Бурьяне» Уильям Харт мог одним махом уложить шестерых здоровенных метисов, защищая свою жизнь или жизнь Барбары Бедфорд, то гангстеры убивали людей лишь за то, что те имели неосторожность увидеть или узнать что-то лишнее. Этого Франциск не понимал, как ни старался. Наверное, именно поэтому Кунз — не став кинозвездой — пошел по другой, не менее скользкой, но более опасной, дорожке. Он стал детективом.

Сказать по правде, Франциск, действительно, был головастым парнем в области частного сыска, однако довольно долгое время ему пришлось доказывать, что он стоит тех денег, которые клиенты выкладывают за его услуги. Да и то сказать: если люди находят себе детектива, открывая телефонную книгу и водя пальцем по алфавиту, а на «Эй» их не меньше пятидесяти. Удивительно ли, что к сорока семи Франциск Кунз был далеко не самым состоятельным человеком в городе. Но зато отсутствие денег он с лихвой возмещал необычайным упорством и довольно живым умом. Естественно, авторитет зарабатывался не за неделю, и даже не за год. Восемь лет работы в полиции в качестве фотографа — для патрульного он оказался маловат ростом — дали Франциску кое-какие связи и опыт, а девятнадцать лет частного сыска приучили быть в меру нахальным, в меру обаятельным и в меру остроумным. Этот коктейль, составленный в нужной пропорции, приносил подчас удивительные результаты.

Одним словом, Франциска Кунза знали как умного, хорошо разбирающегося в своей работе и не очень дорогого детектива. Те, кто имел с ним дело, разумеется.

На следующий день после поездки Чарли в Лас-Вегас, он проснулся в постели в трехкомнатной квартире в шестиэтажном кирпичном доме на 10 Вест-стрит, неподалеку от Авеню оф Америка и библиотеки «Джефферсон Маркет» в Гринич Вилледж, и потянулся, не особенно торопясь вылезать из-под одеяла. Поговорка: «Кто рано встает, тому Бог дает» не вызывала у него ничего, кроме улыбки и приступов мигрени. Вследствие этого, Франциск считал полным идиотизмом вскакивать ни свет ни заря, когда в этом нет особой нужды. И потом, он вполне серьезно засчитывал себе в плюс те дни и — что особенно важно — ночи, которые ему пришлось провести в своем стареньком «форде», наблюдая за квартирой какого-нибудь парня или леди, по заданию одного из клиентов.

Так вот. Франциск потянулся, прищурился и посмотрел на часы. Двадцать три минуты одиннадцатого. Не очень поздно, хотя нельзя сказать, что слишком рано. Повалявшись еще несколько минут, он выбрался из постели и поплелся в ванную. Проходя мимо большого одежного зеркала, Кунз на секунду задержался и недовольно оглядел собственное отражение. Из зеркала на него сонно взирал низенький — пять футов (два недостающих дюйма можно не считать) — человечек с довольно-таки кругленьким животиком и отчетливо проявившейся лысинкой. Редкие волосы едва ли могли украсить пухленькую хитрую физиономию, хотя смотрелись все же довольно пристойно. Шея у Кунза была короткой от рождения, но проступивший с годами второй подбородок еще более укоротил ее, и голова, казалось, растет прямо из плеч. Огромных размеров майка прятала грудь, покрытую темной порослью. Нехватка волос на голове с лихвой возмещалась буйной растительностью на других частях тела. Короткие пухлые ножки исправно носили все это сооружение, называемое Франциском Кунзом.

Он еще раз подозрительно осмотрел себя, скривился и вынес малоутешительный вердикт:

— Ты слишком уж расплылся за последнее время, дружок.

После чего продолжил путь в ванную.

Поплескавшись и вычистив зубы — предмет особой гордости рода Кунзов, в шестьдесят ни одной дыры, — и направился в комнату, рассуждая на ходу, что лучше — позавтракать дома или перехватить что-нибудь по дороге в офис.

— Но, Франци, — бормотал он, — у них же отвратительный кофе, а бывает ли что-нибудь хуже плохого кофе? В этой стране вообще не умеют варить хороший кофе. Они просто пьют какую-то синтетическую бурду вместо настоящего кофе! Что скажешь?