Чтение онлайн

Уперевшись пятками в пол, Франциск толкнул свое тело и заорал от нестерпимой боли в груди. Кровь вновь хлынула из ран, однако он сделал еще две попытки. Огненные стрелы пронзили его мозг, плечи, живот. Они выворачивали суставы, рвали мышцы, сводили с ума. Франциск понял, что не сумеет доползти. Умрет. Соленые капли потекли от глаз по вискам. Слезы скатывались по волосам и падали на ковер, смешиваясь с кровью. Кунз плакал.

— Ну-ка, нытик, — бормотал он, — ползи. Ползи. Умоляю тебя, ползи…

И он полз. Медленно, по десятой доле дюйма, скрипя зубами, давясь собственными рыданиями.

На то, чтобы покрыть два ярда, отделяющие его от «магнума», Кунзу понадобилось сорок минут. Сорок минут страдания и боли. Он дополз, взял пистолет и… не смог нажать на курок. Ему просто не хватило на это сил. Франциск лежал на спине, умирая и глядя в потолок.

Он не хотел умирать, как не хочет никто из здравствующих под синим небом. Тем не менее с каждой секундой жизнь покидала его, и в какой-то момент он увидел золотистое сияние, опустившееся к нему с потолка. Оно оказалось теплым и несло в себе спокойствие, мир и вечную истину, понятную только тем, кто стоит на последней черте. Франциску вдруг стало удивительно легко и свободно. Ему даже захотелось засмеяться от облегчения.

Короткий всхлип вырвался из его горла, а мгновением позже он умер. Только последняя слеза скатилась к виску и застыла, повиснув на волосах.

И разжалась рука, сжимавшая в стынущих пальцах револьвер, ради которого Франциск прополз эти два бесконечных ярда…

… Юридическая контора Прицци помещалась в массивном каменном здании на Парк-авеню, стоящем по соседству с тридцативосьмиэтажным стеклянным великаном Сиграм Билдинг. Между Пятьдесят первой и Пятьдесят третьей стрит, рядом с шикарным воздушным небоскребом каменный уродец выглядел диковатым карликом.

Массивным, угрюмым и неповоротливым.

Эдуардо Прицци, возглавлявший контору, мог бы себе позволить перебраться в Сиграм, однако он умышленно не делал этого. Утверждая, что лучше будет смотреть из этого окна на бронзового Ван дер Роха [19] , чем из другого на это вот склепоподобное страшилище. Тем более, что внутри оно лучше, чем снаружи.

Но это была не единственная причина. Эдуардо, человек в глубине души жизнерадостный, не любил безликой холодной обстановки новомодных зданий. В его собственном кабинете стоял живой фикус в деревянной кадке, а вся мебель была старинной ручной, работы. Ковры придавали конторе домашний, чрезвычайно уютный вид.

Все было подобрано с исключительным вкусом, присущим хозяину кабинета. Окна давали достаточно света, но в пасмурные дни Эдуардо пользовался двенадцатирожковой люстрой. Громадные же окна небоскребов вызывали у него чувство неловкости. «Знаешь, — говорил он порой Энджело, это все равно, что сидеть на унитазе в просматривающейся кабинке».

Глубокие кресла для посетителей и более строгое, но не наводящее тоску кресло самого хозяина завершали картину. Кабинет выглядел очень домашним, располагающим. Например, на столе стояло и лежало множество странных, не имеющих отношения к юриспруденции и конторской работе мелочей. Однако они не вызывали ощущения неряшливости. В этом был довольно тонкий психологический расчет. Входя сюда, клиент словно попадал домой и расслаблялся. Как ни странно, это нравилось даже самым консервативным дельцам, для которых понятие «идеальный порядок» ассоциировалось с понятием «Господь Бог».

Сегодня в конторе собрались три человека, чтобы обсудить кое-какие насущные проблемы.

Первым, естественно, был сам Эдуардо. По своей обычной манере, он снял пиджак и закатал рукава белой в синюю тонкую полоску рубашки.

Затем, прямо напротив стола, сидел Энджело Порте-но. На нем красовался нарядный темно-синий костюм, а в руке он сжимал трость черного дерева с серебряным набалдашником в виде головы Люцифера.

Третьим был Доминик. Бывший босс, который считался, однако, равноправным членом семьи и сохранял право голоса. В пальцах его тлела сигара, а весь вид говорил о том, что он не питает никаких теплых чувств к дерьмовому миру, в котором всяческие уроды могут запросто испортить шикарное чествование его, Доминика, персоны. Он страдал от двух вещей. Первой был вчерашний пожар. Второй — молчание киллера. Прошла неделя, а тот и не думал звонить. Напрасно Доминик накручивал диск телефона, женщина ни разу не ответила ему. Судя по всему, она просто скрылась с авансом. Мысль об этом вызывала у него ярость.

Эдуардо протянул руку, взял со стола какой-то лист, исписанный мелким ровным почерком и, усмехнувшись, повернулся к брату:

— Сегодня утром я получил по почте письмо.

— От кого? — спросил Доминик.

— От Чарли. Я хочу, чтобы ты узнал его содержание.

Улыбка тронула его губы, однако он быстро согнал ее, напуская на себя серьезный вид.

— Письмо от Чарли? — переспросил Доминик. — Какого черта, он что, не мог прийти сюда сам?

— Не торопись. Ты готов слушать?

— Да, да, готов, мать его.

— Тогда слушай. «Дорогой Эдуардо! Ты — здравомыслящий умный человек, и поэтому я пишу тебе, а не…» Ладно, это я пропущу. Дальше. Где это? Ага, вот. «Мы были вынуждены похитить Филаджи, но это был единственный способ хоть как-то обезопасить себя в сложившейся ситуации. Дело в том, что Доминик нанял киллера, чтобы тот убил меня…»

— Это ложь! — заорал Доминик, вскакивая и быстро покрываясь пунцовыми пятнами.

— Подожди, — оборвал его Эдуардо, тщетно пряча улыбку. — Послушай, может быть, тут еще что-нибудь интересное есть. Сядь и послушай. «Он заплатил моей жене пятьдесят тысяч, и еще двадцать пять пообещал отдать после того, как она выполнит работу. Айрин сидит сейчас рядом со мной и хохочет. Я думаю, что дон нашел Доминика, и он подкидыш…» — Эдуардо и Энджело уже не скрывали смеха. — «Иначе, чем объяснить, что Доминик так беспросветно глуп? Нет, он все-таки, точно, не Прицци. Так вот, прежде чем мы вернем Филаджи, вы должны отдать мне Доминика. Где и когда, я сообщу позже…»

— На этот раз я никого не стану нанимать, — возопил тот, — я сам убью этого щенка!

— Подожди, Доминик. Дослушай до конца. «Что касается денег, я хочу получить два миллиона триста пятнадцать тысяч долларов за Филаджи, пятьдесят тысяч для своих людей, помогавших мне его выкрасть, и оставшиеся двадцать пять тысяч, которые обещаны Домиником моей жене…»

— Правильно, — закивал Энджело. — Это справедливо.

«Кроме того, я хочу получить еще два миллиона, которые уплатила за Филаджи страховая компания…»

Портено хлопнул в ладоши и захохотал.

— Вот молодец! Сразу видно — мой сын!

— Таким образом, — Эдуардо отложил письмо, — на Филаджи мы получили ровным счетом семьдесят два миллиона. Чарли требует из них четыре с половиной.

Это чуть больше шести процентов. Мы выплачиваем эти деньги, и Филаджи вновь…

— Выплачиваете деньги?! — взорвался задыхающийся от ярости Доминик. — Вы выплачиваете этому уроду деньги?!

— Замолчи! — жестко оборвал его Эдуардо. Когда того требовала ситуация, он становился холодным, как глыба льда. — Чарли имеет право на эту долю все равно. Он не обязан ничего у нас требовать. Это его деньги! Ты из-за своих дурацких амбиций перессорил всю семью.

— Я…

— Заткнись! Мы выплатим деньги Чарли. А ты принимай таблетки от давления, говорят, очень помогает. Нам нужно одно — чтобы дело Филаджи и этой жены полицейского поскорее заглохло. Сейчас мы поедем к отцу и обсудим все с ним.

Эдуардо встал и принялся натягивать пиджак. Письмо он сунул в карман.

Энджело поднялся, опираясь на трость, надел пальто и кивнул смотрящему в какую-то точку на стене Доминику.

— Ну, вставай, вставай…

Доминик поднял на него глаза. Им овладело странное чувство. Бешенство, смешанное с бессилием. Власть утекла, как песок сквозь пальцы. Он никому не нужен. Никто не собирается считаться с ним. Полчаса всеобщего обожания обошлись ему слишком дорого. Доминик потерял все, что имел еще вчера утром. Хотя… Деньги. У него остались деньги. Много. Достаточно, чтобы стереть Портено в порошок. Он не даст ненависти овладеть им вновь. Сегодня же вечером нужно позвонить киллеру. Настоящему, а не этой бабе, мать ее. Пусть сделает то, что нужно. Цена не имеет значения. Главное — восторжествует справедливость.