Чтение онлайн

Ни один мужчина не выскажет этих мыслей открыто; но в его сознании они всегда отчетливы и ясны.

Когда они говорили о разводе Филиппы, Форд выразил весьма обычное мнение мужчины, сказав Арчи с легкой усмешкой:

— Полагаю, что она получила по заслугам!

Услышав это, Арчи загорелся гневом.

— У тебя мерзкая точка зрения! — воскликнул он. — Откуда ты знаешь, что все это правда и что леди Вильмот виновна?

— Я ничего не знаю, — возразил Форд так же горячо, — я только считаюсь с решением суда и руковожусь здравым смыслом! Бьюсь об заклад, что немного разведенных женщин получают развод, не заслужив его! Вот мужчины, — это совершенно другое дело. Веришь ли ты, что леди Вильмот невиновна? Конечно, не веришь: ты ведь не так глуп.

Этот разговор произошел до того, как Арчи пошел к себе. Он настолько был взволнован, что не мог уснуть, и, лежа с открытыми глазами, ругал Форда, самого себя и все на свете, тем не менее испытывая сильнейший душевный подъем.

Он проснулся, взвинченный и как-то необычайно счастливый, и хотел было направиться вниз, как в его комнату влетел Форд с радостным выражением лица, сияющими глазами и полным возбуждения голосом.

— Арчи! Я не знаю, что со мною делается… я чувствую, что схожу с ума!.. То, что ты сейчас увидишь, — правда! Я телеграфировал и получил ответ. Читай — вот…

Он протянул Арчи бумагу, в которой значилось, что умерший в Канаде родственник Форда завещал ему пять тысяч фунтов стерлингов. Письмо было от одной лондонской адвокатской конторы, которая сообщала ему о необходимости немедленно поехать в Канаду.

Когда Арчи, так же обрадованный, как и он сам, вернул ему письмо, он сказал:

— Я должен уехать сегодня же — с Перри.

— Что-о-о? — удивленно спросил Арчи.

— С Перри. Я всегда ее любил. Я скажу этой скотине Пьеру… Она меня тоже любит. Я думал, ты знаешь об этом!

Через секунду он уже исчез, и Арчи слышал его легкие шаги по коридору. Он поспешил вслед за ним и встретил Марко, который тотчас же окликнул его, чтобы поговорить, и рассказал ему между прочим что Филиппа уехала.

— Уехала? — переспросил он.

— Увы, да. В Кан. Может быть, — в Лондон. Я не знаю.

Арчи сразу забыл о Форде — так потрясло его это известие. Она уехала из-за него, не сказав даже ни единого слова.

Круто повернувшись, он вышел на залитую солнцем и кишевшую людьми террасу, где над маленькими столиками пестрели яркие зонтики.

Сидевшие за столиками пили коньяк со льдом, оранж, лимонад, ели пирожные. Большинство отдыхающих было в купальных костюмах и мохнатых купальных халатах.

Несколько знакомых поздоровались с Арчи; он их даже не заметил и быстро прошел в самый конец террасы, подозвал автомобиль и велел шоферу ехать в Кан.

Но в Кане не было и следа Филиппы; он ничего не мог узнать о ней и на вокзале. Тогда он возвратился обратно и остановился у виллы, где Перри встретила его радостными криками, а Руперт обхватил его и потащил в дом.

Много позже Арчи, возвращаясь с Фордом, сказал:

— Леди Вильмот уехала.

Форд равнодушно отнесся к этому известию.

— Неужели? Надеюсь, что этот дурак в отеле оставит нам комнаты. Ему надо только хорошо дать на чай.

— К сожалению, тебе придется обождать немного, потому что Перри не будет готова к этому времени.

— О, теперь меня это не трогает! — с жаром промолвил Форд. — В четверг мы, во всяком случае, зарегистрируем наш брак в консульстве. Я считаю, что все идет хорошо и скоро, если принять во внимание, что я только сегодня узнал об этом наследстве!

— Неужели ты так хочешь на ней жениться, что настолько спешишь со свадьбой?

— Как бы я ни спешил, это не может быть слишком скоро для меня. Ведь я люблю ее, чудак-человек!

Они поженились, как Форд и стремился, и устроили завтрак для четырех: Руперта, Перри, Форда и Арчи. Арчи надел единственный свой нарядный синий шевиотовый костюм прекрасного покроя, а Форд расфрантился и блистал великолепием, «будучи теперь, как никогда раньше, человеком со средствами!»

Перри и он строили тысячу различных планов: они будут заниматься садоводством, будут разрабатывать копи, займутся кино, откроют дансинг… Они решили уехать из Кана через две недели… Они болтали, смеялись и смотрели друг на друга. Наконец, Арчи нашел возможным уйти.

И сразу же он вернулся к своей постоянной мысли. Прошло уже четыре дня, а он все еще не нашел Филиппы. Было только пять часов вечера, и он решил пойти пешком в Кан, но потом раздумал и поехал поездом, вспомнив, что позже ему предстоит большая работа в дансинге. Он стал ходить из одного большого отеля в другой и уже в третьем увидел фамилию Филиппы и номер ее комнаты. Он взбежал наверх, постучал и, не получив ответа, толкнул дверь.

Дверь приоткрылась; он очутился в маленькой передней и через открытую дверь увидел Филиппу, полулежавшую в шезлонге. Розовый свет заката заполнял комнату.

Он стоял на пороге, сжав руки, устремив на нее глаза, и очень медленно, как бы чувствуя его взгляд, Филиппа повернула голову и увидела его.

Арчи произнес тихим, дрожащим голосом:

— Я должен был придти.

Но он все еще не двигался, он только смотрел на нее с обожанием и откровенным восхищением. Филиппа встретилась с его взглядом; она побледнела и, слегка приподняв голову, сказала равнодушным, ничего не выражающим голосом:

— Зачем вы пришли? Не потому ли, что считаете меня доступной?

Эти слова, это трагическое спокойствие вопроса отрезвили его. Возбуждение и чувство гордости оставили его; он неожиданно столкнулся с тем, на что никак не рассчитывал, — с возможностью такого равнодушия в их отношениях.

Он стоял, глядя прямо на нее, и не мог произнести ни слова.

Филиппа заговорила слегка дрожащим голосом, в котором звучала искренность:

— Я сказала то, чего я не думала, — вы сами это знаете.

Если бы она обратилась к нему со словами: «Я люблю вас», — это бы не так тронуло его, как то, что она сказала.

Он подошел к ней и стал на колени, и в эту минуту он был так близок к тому, чтобы расплакаться, как никогда со времени своего раннего детства. Он сказал прерывающимся голосом:

— Простите меня — я был груб.

Он еще не прикоснулся к ней и вдруг увидел, что она почти плачет, но старается улыбкой скрыть слезы.

Последние остатки самообладания покинули его, когда он увидел ее влажные ресницы; лицо его побледнело, голубые глаза стали почти черными, и он нерешительно протянул руку.