Чтение онлайн

— О боги, — сказал Руперт, — глянь-ка, кто это. Из стеклянных дверей вышли Морган и Питер. Торопясь им навстречу, Хильда опрокинула флакон, и лосьон пролился на подстилку. Саймон радостно вскрикнул и распахнул объятия. Аксель поспешно отошел от окна.

— Давай-ка, Аксель, спустимся к ним, — сказал Руперт.

— Я вдруг подумала, а почему бы и не прихватить его с собой, — говорила Морган.

— Морган, как я бесконечно рад тебя видеть. Я так скучал! Питер, привет! — кричал Саймон.

— Добрый вечер, Питер. Я очень рад, что ты здесь, — сказал Руперт.

— Откуда вы? — спросила Хильда.

— От Таллиса, — небрежно ответила Морган. — Кто-нибудь, ради бога, налейте мне выпить.

— Сию минуту! — воскликнул Саймон. — Я сейчас принесу стаканы. Как это удачно, что мы как раз здесь.

— Ты виделась с Таллисом? Превосходно, — одобрительно улыбаясь Морган, заметил Руперт, но в этот момент та смотрела в другую сторону.

— Дорогой мой… — сказала Хильда, целуя Питера, который, сразу же помрачнев, отодвинулся, но, оказавшись на расстоянии шага, погладил ее по руке.

— Налить всем, налить всем!

— Спасибо, Саймон. Но прежде чем обниматься, пожалуйста, вытрись. Эй, а стакан-то отдай!

— Прости, милая Морган.

— Питер, можно тебя на два слова?

— Конечно, отец.

— Тогда давай сядем вон там, в сторонке.

— Морган, что было у Таллиса?

— Ничего, Хильда. Я просто забрала свои тетради.

— Но ты его видела?

— Да. Что это за оранжевое пятно на подстилке?

— Лосьон для загара.

— А я уж подумала, что кого-то стошнило. Может быть, лучше отчистить его?

— Потом, позже. Значит, ты говоришь: ничего не было?

— Конечно, ничего. А что же могло быть? Каким высоким юношей-красавцем стал твой сын.

— Морган, мне хочется сплести тебе венок из роз. Хильда, можно, я нарву роз и сплету Морган венок?

— Конечно, Саймон. Но сорвать розы ты не сможешь. Тебе понадобится секатор. Он лежит в ящике кухонного стола.

— Помню-помню. Ой, Аксель, прости меня, ради бога. Я не принес тебе ничего выпить.

— Ну, Морган, сядь же, умоляю. Руперт и Питер разговаривают о своем. Что все-таки ты сказала Таллису?

— Ничего.

— Прекрати. Что ты сказала ему о возможности возвращения?

— Я сказала ему, что пришла за тетрадями, взяла тетради и ушла.

— Он был расстроен?

— Не особенно. А впрочем, я не всматривалась.

— Морган, какие розы ты предпочтешь для венка: белые, розовые или смесь?

— Смесь, Саймон.

— Розовые прекрасно смотрятся рядом с белыми. Это ты посадила их, Хильда?

— Нет, они уже были, когда мы сюда въехали.

— А что, эти белые розы и в самом деле называются «беленькие малышки»?

— Да, в самом деле.

— Чудное название! А я считал, что это ты придумала.

— Название замечательное.

— А ты. расстроилась?

— Нет, не особенно.

— Не верю. Как тебе показался Таллис?

— Он уменьшился.

— Перед тем как приняться за твой венок, милая, я хочу заново наполнить твой бокал.

— Спасибо, Саймон.

— Видишь ли, Питер, я устал посылать твоему наставнику уклончивые письма.

— В Кембридже их называют руководителями.

— Неважно, руководителю. Ты заявляешь о презрении к университету и все-таки считаешь нужным поправлять меня.

— Я не просил тебя переписываться с моим руководителем. Я поставил на Кембридже точку.

— Но почему? Я до сих пор не понимаю.

— Все эти ценности — фальшь.

— Тебе необходимо ознакомиться с азами философии. Что значит «эти ценности» и что значит «фальшь»?

— Эти ценности — те, о которых ты пишешь толстую книгу.

— Подожди, давай выражаться точнее и тщательнее выбирать термины. Договорились? Предпосылки бывают истинными и ложными. Ценности — реальными или кажущимися. Образование обладает безусловной ценностью. Шлифовка ума…

— Все это ерунда. Просто какой-то сговор. Читают кучу старых авторов, хотя не понимают их, да и не любят, знакомятся с массой фактов, хотя и не понимают, что они значат и какова их связь с современностью и реальным миром, а потом называют это шлифовкой ума.

— Но смысл образования как раз и заключается в установлении связей прошлого с настоящим.

— Значит в Кембридже никто не занимается образованием.

— Нет, Морган, объясни мне снова, с самого начала. Саймон и Аксель не слушают. Аксель весь в своих мрачных мыслях, а Саймон занят венком.

— Что тебе еще нужно? Я все сказала.

— Ты прошла вдоль по улице, ты постучала в дверь, что дальше?

— Я не стучала в дверь. Она была не заперта, я толкнула ее и сразу увидела Таллиса.

— И кто что сказал?

— Он сказал «Боже!» или что-то в этом роде. Кухонный стол был весь чем-то заставлен, и мне показалось, что он пьет чай.

— Ты просто не в состоянии выстроить связный рассказ! Уже кухня. Как ты оказалась в кухне?

— Вошла ногами. Хильда, оставь, пожалуйста. Я расскажу потом. Да, Саймон, эти просто очаровательны. Но наполни-ка бокал Акселя и предложи ему этих забавных с виду оливок.

— Ради всего святого, не пытайся заставлять Саймона ухаживать за Акселем. Тебя не поблагодарят.

— Оставь эти тонкости, Хильда. Ты действуешь мне на нервы.

— Значит, ты все-таки расстроена.

— Хочешь, чтоб я расплакалась?

— А если кто-то не понимает читаемого и не получает от чтения удовольствия, что же, от этого хуже только ему. Я понимал и любил книги, которые читал в Оксфорде. И до сих пор прочитанное — со мной.

— В самом деле? Когда ты в последний раз открывал Гомера или Вергилия?

— Что ж, признаю, в последние годы не открывал.

— Так что они не составляют части твоей жизни!

— Нет, составляют. Я впитал их. И они входят в мою шкалу ценностей.

— И что же это за шкала ценностей?

— Та, что дает мне почувствовать, что одно произведение лучше другого.

— Например?

— Например, Шекспир лучше Суинберна.

— Ты говоришь это, потому что так принято говорить. Это не результат твоего анализа, ты этого не чувствуешь. И вообще давным-давно ничего не анализируешь. Когда ты в последний раз сам сравнивал Шекспира с Суинберном? И когда ты вообще в последний раз читал Шекспира?