Чтение онлайн

— Мы сейчасъ, сейчасъ! крикнулъ снизу Чижевскій;- мы пройдемъ туда садомъ кругомъ дома.

— Графъ Анисьевъ, графъ Анисьевъ!

Подозеринъ поспшно сбжалъ къ нему.

— Васъ княгиня проситъ

Флигель-адъютантъ сморщилъ брови.

— Что ей угодно?

— Она желаетъ чтобы вы повели ее къ столу.

— Но вы видите, я съ дамой

— Идите, идите, графъ, сказала вполголоса Ольга, — а то мн за это достанется

— Въ такомъ случа mille pardons!

И онъ, посылая мысленно нашу княгиню къ чорту, отправился за Подозеринымъ вверхъ.

Ольга отошла въ сторону. Вс остальные пробжали мимо нея въ садъ… Она спустилась тоже…

Въ голов у нея стояло прежнее: этотъ разговоръ съ Анисьевымъ, открывшій ей то о чемъ она и не догадывалась, собственный богатый домъ въ Петербург, опера, рысаки, Блая Зала, toilette de cour, мужъ, — этотъ самый «капиташка,» въ золотомъ мундир… «И не будетъ онъ смшонъ? прыгали ея мысли… Онъ все же mauvais genre, говорить не уметъ… И эти усы щеткой, и онъ съ ними цловать меня ползетъ. Брр…»

— Какъ же это вы одн?

Она вздрогнула… Предъ нею стоялъ Ашанинъ.

— Владиміръ Петровичъ! вскрикнула она; — гд это вы скрывались?

— Я никогда не танцую, холодно отвтилъ онъ;- игралъ въ карты, потомъ вышелъ пройтись, утро, видите, какое… А гд же вашъ кавалеръ?

— Его потребовала княгиня… Дайте мн вашу руку, вы будете моимъ кавалеромъ за ужиномъ.

Онъ съ раскрытыми широко глазами взглянулъ на нее… Она чуть-чуть вздрогнула…

И въ то же мгновеніе какимъ-то неожиданно, разомъ закипвшимъ въ обоихъ ихъ ощущеніемъ поняли они оба: онъ — что она опять въ его власти, она — что человкъ этотъ безконечно ей нравился, и что никто не былъ въ состояніи внушить ей то что этотъ человкъ…

Они были одни въ алле. Сквозь частую листву низкіе лучи солнца разбивались золотыми брызгами о розы ея внка, о матовую гладь ея плечь и шеи…

Онъ закинулъ об руки за ея станъ и привлекъ къ себ. Она не противилась…

— Ольга, могъ только проговорить онъ, отрываясь отъ ея губъ, — за что промучила ты меня сегодня такъ, за что?…

— Намъ пора… тамъ ужинаютъ… пойдемте, говорила она, едва въ свою очередь приходя въ себя… За что? повторила она, налегая на его руку и сдвигая его съ мста, — знаю ли я? Я говорила вамъ, я такая капризная, безумная… Нтъ, знаю! воскликнула она вдругъ, какъ бы вспомнивъ, и остановилась. — Я когда васъ вижу… вы видите, совсмъ… безсильная. Она нажала свободною рукой грудь ходившую горой подъ ея корсетомъ, — но этого не нужно боле никогда, никогда…

— Опять то-же? Ольга, ради Бога! отчаянно вскрикнулъ Ашанинъ. — Ну, хорошо, хорошо, зашепталъ онъ тутъ же, не давая ей времени возразить, — я никогда ужь боле, никогда не стану просить… но сегодня, я теб говорилъ, изъ твоей комнаты, по маленькой лстниц, прямо въ корридоръ, гд уборная….. я буду ждать тебя…

— Теперь?… Глядите — день, дрожащими устами пробормотала она, — мало вамъ что было вчера.

— Лстница темная… въ уборныхъ… везд занавсы спущены… посл этого бала все, и слуги, будетъ спать мертвымъ сномъ… Я буду ждать… да?…

Она вся горла… О, этотъ человкъ съ его палящими глазами и этимъ голосомъ, проницающимъ, мягкимъ, неотразимымъ!.. Тамъ, впереди, что еще будетъ? Тамъ — торгаши Анисьевы, мужъ «съ усами щеткой,» насильныя ласки, среди блеска неволя… А тутъ, сейчасъ… «Одинъ лишь мигъ!» пронесся у нея вдругъ какимъ-то страстнымъ откровеніемъ мотивъ Глинкинскаго романса…

— Послушайте… общайтесь… Клянитесь мн, промолвила она вдругъ на низкихъ нотахъ своего густаго контральтоваго голоса, — клянитесь всмъ что вамъ дорого, что это — въ послдній разъ, что посл этого вы никогда не будете стараться видться со мной, будете избгать меня даже… Да, я васъ прошу, умоляю, мн это необходимо чтобы не встрчаться съ вами боле, не видть…

— Я узжаю отсюда совсмъ завтра въ ночь, посл вашего спектакля, какая еще клятва нужна посл этого, шепталъ прерывающимся голосомъ красавецъ, — но ты придешь, придешь?…

Она не отвчала и только вся внезапнымъ движеніемъ прижалась къ нему

— Скоре, скоре, идемъ, тамъ могутъ замтить! вскинулась она разомъ за этимъ, увлекая его съ собою по дорог въ дому…

У дверей столовой, сверкавшей огнями зажженныхъ люстръ и канделябръ, на большихъ и малыхъ столахъ, за которые шумно размщалось теперь многочисленное и проголодавшееся общество Сицкаго, ждалъ Ольгу капитанъ Ранцевъ…. Онъ весь перемнился въ лиц, увидвъ ее подъ руку съ Ашанинымъ.

Она досадливо и строго подняла на него глаза:

— Что это вы?…

— Вы остались безъ кавалера, Ольга Елпидифоровна; такъ я…

— А вы только теперь замтили? прервала она его смясь;- и я такъ бы за ужинъ одна и сла еслибы вотъ сей часъ Владиміръ Петровичъ не встртился… А ваша же дама гд?

— Тамъ-съ, за особымъ столикомъ, ожидаетъ, указалъ капитанъ, — тамъ свободно, я два стула даже пригнулъ къ столу для отмтки что занято.

— Пригните три!.. Вамъ все равно гд ужинать! обернулась она къ Ашанину.

— Гд вамъ угодно! сказалъ тотъ, поводя плечами самымъ равнодушнымъ образомъ.

— Такъ пойдемте; я сяду между васъ двухъ, ршила барышня, взглянувъ еще разъ на капитана и при этомъ, замтно лишь для него одного, погрозила ему съ улыбкой пальцемъ.

Ранцевъ снова просіялъ душой и побжалъ впередъ указывать имъ мста.

Бдный капитанъ, онъ былъ такъ счастливъ за этимъ ужиномъ! Ольга сидла подл него, улыбалась… старалась улыбнуться каждый разъ когда онъ обращалъ къ, ней рчь, и отвчала ему ласково — и разсянно… Она какъ-то механически сознавала что надо было обращаться съ нимъ съ этою ласковостью, надо было «не отталкивать его.» Но она старалась не глядть на него, не видть этихъ «щетинистыхъ усовъ»… и этихъ честныхъ, добрыхъ глазъ, устремлявшихся на нее съ такою безпредльною, простодушною любовью. Въ голов ея стоялъ туманъ, сердце билось ускоренно и сладко, все существо ея млло неодолимо охватывавшимъ ее предвкушеніемъ нги, счастья… «Одинъ лишь мигъ,» плъ въ ней опять внутренній голосъ молодой, торжествующей страсти… Но этотъ «мигъ,» она не въ силахъ отказаться отъ него, она извдаетъ до дня его сладость. Какъ говорила она наканун Ашанину, она «свободная,» она «понимаетъ что такое жизнь, и хочетъ все, все испробовать въ ней»…. А онъ такъ хорошъ, и ни въ чьихъ уже боле другихъ мужскихъ глазахъ не прочтетъ она того что въ состояніи сказать ей эти глаза….

Онъ, онъ думалъ объ одномъ: «какъ только дожить до той минуты!» Онъ уже теперь, заране переживалъ ее: она придетъ — вздумалось бы ей не придти, онъ на все готовъ, онъ ворвется къ ней, ухватитъ, унесетъ ее какъ левъ свою добычу, заглушая крикъ ея своими поцлуями, — она придетъ…..

И среди гула и смха трапезовавшей кругомъ толпы, въ этой залитой огнями столовой, ему слышался въ безмолвіи и тьм робкій, сдержанный скрипъ женской обуви, скользящей внизъ по ступенямъ узенькой лстницы, чувствовалось прикосновеніе, и благоуханіе, и трепетъ всей этой женской прелести, идущей къ нему, замирающей въ его объятіяхъ… Онъ не глядлъ на нее, боялся обернуться въ ея сторону, чтобы глаза не измнили ему, не выдали того безумнаго чувства блаженнаго и нестерпимаго ожиданія которое владло имъ. Онъ не говорилъ съ ней — только кончикъ его ботинки нажималъ слегка подъ столомъ ея бальной башмачекъ — и кровь горячечно билась о его виски, и онъ съ трудомъ осиливалъ дрожь, отъ которой то и дло принимались отучать его зубы… Онъ почти ничего не лъ, какъ и не ла Ольга, и только отъ времени до времени отпивалъ глотками изъ стакана холодную воду, въ которую вылилъ налитую ему рюмку шампанскаго.

— Давно ль въ вод ты горе сталъ топить? продекламировалъ ему но этому случаю сидвшій насупротивъ его Свищовъ.

Ашанинъ поглядлъ на него и не отвчалъ.

Свищовъ перегнулъ голову по направленію Ольги, между которою и имъ стояла большая японская ваза съ цвтами:

— Не скажете ли вы, Ольга Елпидифоровна, какое мрачное дло замышляетъ сосдъ вашъ съ лвой стороны?

Ваза и цвты помщали ему замтить яркую краску покрывшую мгновенно все лицо барышни…

Ашанинъ на сей разъ поспшилъ отвтить: