Чтение онлайн

Когда доктор наконец ушёл, Гуля сказала маме:

— Я почему-то ужасно рада. И сама не понимаю почему. Нет, понимаю. Во-первых, потому, что мне легче. Во-вторых, потому, что операция уже прошла, а в-третьих, потому, что я не кричала. Ты знаешь, ведь мне было очень больно и страшно.

— Знаю, Гуленька, — сказала мама. — И знаю, что ты у меня молодец. А теперь постарайся уснуть — тебе после операции надо как следует отдохнуть.

— И стараться нечего, — ответила Гуля. — Мне ещё никогда в жизни не хотелось спать так сильно, как сейчас. Да и ты от меня отдохнёшь.

И она уснула глубоко, крепко.

Так началось выздоровление.

Гуля лежала в чистой, свежей постели, умытая, весёлая, с книжкой в руках. Ей радостно было глядеть в окошко и следить, как час за часом облетают деревья во дворе. Радостно было читать новое и перечитывать старое — ей казалось, что ещё никогда она не понимала всё так хорошо и ясно, а стихи никогда не запоминала так быстро, как сейчас.

Знакомые ребята часто навещали её и приносили то последние цветы, то первые яблоки и груши.

Как-то раз, когда Гуля, не читая, лежала с раскрытой книгой Лермонтова в руках и без конца повторяла всё те же строчки:

Да, я не изменюсь и буду тверд душой, Как ты, как ты, мой друг железный… —

в передней раздался робкий звонок.

Дверь отворили, но долго никто не входил в комнату. Гуля слышала только чьё-то покашливание и прерывистый, приглушённый шёпот.

— Да что там такое? Мама, кто пришёл?

— Мы с Килькой! Мы с Клюквой! — ответили из передней два голоса.

— Ну так что ж вы топчетесь? — закричала Гуля. — Входите скорей!

Они вошли и сели рядом на один стул.

— Ну, рассказывайте же! Да что вы молчите? Какие новости в зоопарке?

— Никаких, — сказал Килька. — Вот только новых змей привезли. Тропических.

— Субтропических, — поправил Клюква. — Из Абхазии.

— Сколько штук? — спросила Гуля.

— Пятьдесят четыре, — сказал Клюква.

— Пятьдесят шесть, — поправил Килька.

— Да ведь это же очень много!

— Порядочно, — согласился Клюква.

Гуля удивилась:

— А вы говорите, нет новостей! Ну, ещё что?

— Старый волк умер.

— Да что вы! Как жалко!

— Зато трёх новых волчат привезли. Мы взяли над ними шефство. Два тихонькие, а третий сразу удрал и загрыз двух павлинов.

Гуля даже подскочила.

— Как так?

— Сторож недосмотрел. Его поймали и заперли.

— Кого? Сторожа?

— Волчонка!

— А вы-то что же смотрели?

— Мы смотрели в это время змей.

— Эх, вы! Не шефы, а вороны!

Килька и Клюква смущённо переглянулись. Потом Килька со вздохом развернул газетный свёрточек и вынул из него два павлиньих пера.

— Это тебе на память.

Гуля укоризненно посмотрела на ребят.

— Оставьте себе на память. Будете вороны в павлиньих перьях.

Мальчики засмеялись.

— Мы и так запомним. А ты бери. Красивые пёрышки!

И действительно, перья были великолепные. На одном было очко синее с золотом, на другом — зелёное.

Посидев ещё немного молча, Килька и Клюква собрались уходить. В дверях они остановились.

— Да, чуть не забыл! — спохватился Килька. — У нас собрание было. Делили всех на три группы — на ударников, кандидатов в ударники и на срывщиков.

— А куда я попала? Небось в срывщики?

— Нет, в ударники.

— Да я же больна!

— Это не считается. Вот мы здоровые, а попали только в кандидаты.

— Из-за павлинов, — сказал Клюква.

— Из-за волчонка, — поправил Килька. И они ушли.

Гуля выздоровела.

Её несколько раз сняли ещё для картины «Солнечный маскарад» (теперь уже не на открытом воздухе, а в павильоне кинофабрики), и Гуля поехала в Одессу — в свою школу.

Незадолго до отъезда она начала заниматься, чтобы догнать класс. Но оказалось, что взялась она за дело слишком поздно. Класс успел уйти далеко вперёд. И у Гули началось очень трудное время.

Ей было тем тяжелее чувствовать себя «неуспевающей» ученицей, что она была теперь у всех на виду. О ней писали в газетах, многие помнили её по кинокартинам, и совсем незнакомые ребята на улице узнавали её:

— Смотри, Василинка из кино!

— Верно! Она самая. Дочь партизана!

Знакомясь с Гулей, взрослые обычно говорили ей:

— А, Гуля Королёва! Как же, знаем про тебя, видели. Ну, а как ты учишься? Конечно, отличница?

— Нет, — угрюмо отвечала Гуля и старалась поскорее отойти в сторону.

Из Москвы приехала в Одессу на кинофабрику журналистка. Она забросала Гулю самыми разнообразными вопросами: давно ли Гуля снимается, какие из своих ролей любит особенно, чувствует ли удовлетворение от своей работы.

— Нисколько не чувствую, — сказала Гуля.

— Ах, вот как? И ты не собираешься быть артисткой?

— Не собираюсь.

— Интересно, — сказала журналистка и стала что-то записывать в своём блокноте.

Это совсем смутило Гулю, и она перестала отвечать на вопросы. Но журналистка не отступала.

— Что ж ты молчишь? Трудно сниматься в кино?

— Трудно, — ответила наконец Гуля.

— Почему же трудно?

— Нужно стоять неподвижно, а мухи кусают за ноги.

Журналистка всплеснула руками и засмеялась. Гуля и сама не могла удержаться от улыбки.

— Ну, а как ты учишься? Конечно, отлично?

— Плохо, — сказала Гуля, и улыбка сразу сбежала у неё с губ.

— Неужели плохо? — удивилась журналистка и отодвинула блокнот.

Гуля ничего не ответила. Она не могла сказать, что учение стало для неё в последнее время больным местом.

Однажды Гуля вернулась домой из школы вся в слезах. Бросив сумку с размаху на диван, она уселась на подоконнике и забарабанила по стеклу пальцами.

— Ну вот, — сказала она, — теперь целая история!