Чтение онлайн

— Как ее зовут?

— Понятия не имею.

— Фрёлик!

— Да я правда не знаю. Волосы у нее рыжие, возможно, крашеные. Дурацкая прическа — такие африканские косички. Лет ей примерно двадцать восемь плюс-минус год. Но самое главное, скоро открываются банки!

— Так я и знал! — возмутился Гунарстранна. — Ты меня за идиота держишь!

Фрёлик шумно выдохнул. Гунарстранна повернулся в дверях и сказал:

— Фрёлик, сегодня я вспоминал, как много дел мы с тобой раскрыли вместе. Раньше у нас не было никаких разногласий. Мне казалось, что мы с тобой во многом дополняем друг друга. Но теперь… нехорошо, что ты что-то утаиваешь и ведешь себя как идиот. В деле, которым мне сейчас приходится заниматься, и без того многовато трупов: Арнфинн Хага, Юнни и Элизабет Фаремо. Если приплюсовать к ним университетскую преподавательницу, которая покончила с собой, трупов получается уже четыре. Ты полицейский. Я бы никогда не подумал, что ты окажешься одной ногой в могиле или будешь вешать мне лапшу на уши в ходе расследования.

— Я бы и сам не поверил, — согласился Фрёлик. — Но я догадываюсь, кто на меня напал, — пробормотал он.

Гунарстранна покачал головой.

— Даже если мы уже арестовывали мотоциклиста, вовсе не обязательно, что он тот самый, кто сбил тебя.

— Хочешь поспорить? — буркнул Фрёлик. — Ставлю сотню, что это Йим Ройнстад.

— А может, он кому-то дал взаймы свой мотоцикл, — возразил Гунарстранна. — Если так, можешь попрощаться со своей сотней.

Гунарстранна захлопнул дверь и вышел.

В Ашим инспектор Гунарстранна решил поехать на поезде. Сверившись с расписанием, он понял, что поездка займет не меньше часа. Он приедет на место как раз к открытию банка. Иттерьерде и Стигерсанн уже заняли позиции неподалеку.

Поездка оказалась долгой и нудной. Он вспомнил, что уже ездил в Ашим — давно, в шестидесятые годы прошлого века, чтобы посмотреть матч между столичным футбольным клубом «Волеренга» и командой из Сарпсборга. Полные юношеского воодушевления и веры в прогресс, они с другом сели в поезд, но до Сарпсборга доползли, когда матч уже начался. Прошло сорок лет, и он успел забыть, что железная дорога связывает почти все городишки в центральном Эстфолле. Октябрьское солнце еще не взошло; впрочем, у него не было ни времени, ни возможности любоваться жнивьем, фермами и вспаханными полями. Гунарстранна по телефону управлял ходом операции и мысленно проверял, все ли в порядке.

Не прошло и получаса, как зазвонил его телефон. Лена Стигерсанн произнесла два слова:

— В яблочко!

— Выкладывай, — велел Гунарстранна.

— Я сейчас в кабинете управляющего местным отделением банка. В девяносто восьмом Юнни Фаремо и Видар Балло арендовали здесь депозитарную ячейку.

— Кто еще имеет доступ к ячейке?

— Йим Ройнстад и еще один тип по имени Ильяз Зупак.

— Где у них депозитарий?

— В цокольном этаже.

— Видеокамера там установлена?

— Нет.

— Ладно. Скрестим пальцы на счастье — вдруг они объявятся. Если нет, я закажу ордер на вскрытие сейфа. Что бы ни случилось, мне нельзя попадаться им на глаза. Балло и Ройнстад знают меня.

Лена Стигерсанн робко кашлянула.

— Что там еще? — буркнул Гунарстранна.

— Что нам делать, если они объявятся? Арестовать их?

— Естественно.

— На каком основании?

— По подозрению в нападении на сотрудника полиции.

Местное отделение банка находилось напротив железнодорожной станции. Довольно современное кирпичное здание; помимо банка, там разместились также аптека и медицинский центр. Гунарстранна встал в очередь перед банкоматом. Краем глаза он заметил машину Иттерьерде, стоящую за большим станционным киоском. Подошла его очередь — он снял пятьсот крон. Потом отправился искать какое-нибудь кафе, где можно позавтракать. Перешел железнодорожный переезд. К гудрону прилипли мокрые желтые листья. На той стороне он нашел кофейню; по соседству с кофейней расположились багетная мастерская и картинная галерея.

Гунарстранна заказал сэндвич и чашку черного кофе. Завтракая, он не сводил взгляда с пешеходной улицы, по которой шли тепло одетые прохожие. Проехал на велосипеде какой-то бородач, любитель пофорсить: руки в красных перчатках он сунул в карманы и смотрел прямо перед собой.

Допив кофе, Гунарстранна помянул про себя недобрым словом болтунов-политиков, запретивших курение в ресторанах и кафе. Вдруг стеклянная дверь распахнулась; к стойке подошел Иттерьерде. Он заказал свежесваренный кофе.

— Гунарстранна, — сказал Иттерьерде, — я только что видел человека с прической еще хуже, чем у тебя!

— Поздравляю, — ответил Гунарстранна, расправляя пряди на лысине и разглядывая себя в окне.

— Знаешь, кто он? — продолжал Иттерьерде. — Педер Кристиан Асбьёрнсен! [4]

— Он уже сто лет как умер, — возразил Гунарстранна.

Иттерьерде помахал купюрой в пятьдесят крон:

— А здесь как живой!

Гунарстранна мрачно воззрился на купюру, а потом произнес:

— Кажется, тебе положено не спускать глаз с банка?

В этот миг рация Гунарстранны затрещала, говорила Стигерсанн — из машины.

— У меня хорошая новость и плохая, — сказала она. — С какой начать?

— С плохой.

— Пришел только один.

— Где он сейчас?

— На заднем сиденье моей машины, так что вот тебе одновременно и хорошая новость.

Иттерьерде ухмыльнулся.

Девушка за стойкой налила Иттерьерде кофе в бумажный стаканчик. Они вышли. Гунарстранна поежился от холода, закурил и жадно затянулся. Иттерьерде повернулся к нему:

— О чем ты думаешь, когда вот так замираешь?

— Вспоминаю один роман, который читал когда-то давно, — ответил Гунарстранна. — Роман написал Нурдаль Григ, [5] и называется он «Мир еще должен стать молодым». Написан в двадцать восьмом году.

— Почему ты вдруг вспомнил именно этот роман?

— Там есть фраза про то, что опасно курить зимой на холоде.

— Ну и что?

— Автор считает, что самое опасное — впускать в легкие холод, а не дым.

— Значит, мир больше немолодой, — ответил Иттерьерде, ухмыляясь собственному остроумию.

— Уж кто бы говорил.

Они медленно зашагали к железнодорожному переезду и еще издали увидели включенный проблесковый маячок.

— Гунарстранна, неужели тебя ничем невозможно удивить? Ведь то, что один из наших подопечных все-таки объявился, сродни крупному выигрышу в лотерею!

— Меня удивляет слишком многое.

Приближался поезд. Зазвонил колокол на переезде, и шлагбаум со скрипом опустился. Гунарстранна ждал. Иттерьерде, уже начавший переходить пути, остановился и вернулся, пропуская поезд.

— Что, например?

— Ну, например, сколько народу в курсе, что идет по телевизору. Все без конца обсуждают тот или иной сериал. И не только на работе. Те, у кого берут интервью для газет, говорят о телевидении. Люди на телевидении говорят о телевидении.

— Ну и что здесь такого удивительного?

— Мне всегда казалось, стыдно признаваться, что тебя интересуют подобные вещи.

Иттерьерде едва заметно улыбнулся:

— Ну а если бы тебя заставили высказать о чем-то свое мнение, ты что, стал бы распространяться о количестве выпитого виски и выкуренного табака?