Чтение онлайн

Мысли Лены Стигерсанн отчетливо отражались у нее на лице. Фрёлик видел, как она соображает, делает выводы… Бросив на него многозначительный взгляд и вспомнив, что она детектив, а вовсе не милая женщина, которая повстречала в городе коллегу, Лена со своим спутником отошла, и вскоре они оказались вне пределов слышимости, в противоположной части зала, где с шумом отодвинули стулья от столика. Фрёлик оттолкнул недоеденный бургер. Сейчас ему противно было думать о еде.

— Элизабет…

— Что?

— Я спросил, известно ли твоему брату о нас с тобой.

— Не знаю.

Он тяжело вздохнул:

— Если ты рассказывала ему обо мне, значит, известно.

— Вряд ли он знает тебя.

— Значит, ты не говорила ему обо мне?

— Расслабься, успокойся! — Глаза Элизабет наполнились слезами.

Фрёлик поспешил ее успокоить:

— Меня интересуешь ты, а не твой брат… Мне никогда не хотелось закрутить роман с твоим братом.

Она снова заулыбалась, глаза ее засияли. Но почему она испытала такое облегчение? Фрёлик подумал и нашел ответ: она испытала облегчение потому, что разговор окончился.

Фрёлик сидел на работе, за своим столом. Услышав рядом голос, он вздрогнул: на некоторое время он отвлекся, думая… о ней.

Он снова вздрогнул, когда Иттерьерде повторил:

— Давай же, Франки!

Он сидел и тупо смотрел на Иттерьерде. Он не имел никакого представления, о чем они говорили.

«Что-то новое… Я отключаюсь прямо посреди разговора. Что со мной творится?»

Память вернулась к нему. Он возобновил разговор, который сам же и начал:

— Я говорил, что мы ходили на курсы кинологии. Нам показывали собак для слепых.

— Они называются «собаки-поводыри».

— Вот именно, поводыри. Так вот, нас учили распознавать в щенках нужные черты характера. Одни подходят для такой работы, другие нет… — Фрёлик посмотрел на Иттерьерде и чуть снова не отключился, его мысли опять поплыли в другом направлении. Но он заставил себя сосредоточиться и продолжил: — Разбираться в выражении глаз, в жестах, понимаешь? Так же подбирают собак, которых потом учат искать наркотики. Одни годятся для такой работы, другие — нет.

Иттерьерде увлеченно кивал, зная, что сейчас последует самая соль рассказа.

— Ну вот, я стоял, смотрел на собак и вспоминал все, чему меня научили. Почему-то я не сомневался, что немецкая овчарка, сидевшая посередине, станет лучшим поводырем на свете…

— Да? — Иттерьерде расплылся в улыбке, ожидая смешного окончания истории. Но Фрёлик снова замолчал, и Иттерьерде напрягся.

«Зачем я с ним разговариваю? — думал Фрёлик, глядя, как Иттерьерде нетерпеливо кивает, ожидая последней фразы, ради которой все и затевалось. — Что я делаю?»

— В общем, начальник курсов велел нам продемонстрировать, чему мы научились. Мне показалось, что передо мной лучшая собака-поводырь во всей Норвегии. Протянул я к ней руку…

— Да… — Иттерьерде даже взвизгнул от нетерпения.

— Встаю…

— Да?

— Подхожу к ней…

— Да… — Иттерьерде уже клокотал в нетерпении — того и гляди, лопнет.

— И тут она как куснет меня! Я так и повалился на спину!

Иттерьерде облегченно расхохотался. Фрёлик сидел и невозмутимо наблюдал за ним.

«Зачем мне все это сдалось? Ради того, чтобы меня считали общительным, своим в доску? Неужели такие дурацкие истории помогают наладить отношения с коллегами? Интересно, можно ли сейчас все испортить? Чем я рискую? Сам не знаю, стоит говорить ему или нет».

Иттерьерде вытер слезы.

— Ах ты, черт! — вздохнул он. — Я так и думал, ах ты, черт…

— Кстати, слухи подтвердились, — отрывисто сказал Фрёлик.

Иттерьерде ошеломленно заморгал:

— Какие слухи?

— Обо мне и сестре Юнни Фаремо.

Иттерьерде изменился в лице; улыбка превратилась в маску. Он даже слегка приоткрыл рот. Как принято говорить, Иттерьерде был нокаутирован. Он находился на той стадии, когда последствия шока физические, когда нет еще понимания, что нанесен удар.

— Так что теперь ты все знаешь, — мрачно продолжал Фрёлик. — Все, что говорят ребята, — правда. Я встречаюсь с сестрой Юнни Фаремо — того самого Юнни Фаремо, который отсидел три года за вооруженное ограбление.

Он схватил куртку и вышел.

Они занимались любовью под Simple Minds. Элизабет хотелось заниматься любовью под музыку. Ей хотелось заниматься любовью именно под эту музыку. Франк Фрёлик не возражал. Теперь они были едины: он был в ней, а она — в нем. В ее глазах он не заметил ни нерешительности, ни притворства, ни неправды. Так что шум вокруг не имел для него никакого значения. Музыка просто служила фоном — как бриз на морском берегу, как влажный, соленый воздух. Он не вслушивался в слова, не выделял партии ударных или бэк-вокалистов; его тело просто танцевало с ней, он сосредоточился на двух синих огоньках, которые были так близко и вместе с тем так далеко, — на ее глазах.

Когда он вышел из ванной, она лежала в кровати и читала.

— Та же самая книга? — удивился он.

— Что значит «та же самая»?

— Мне кажется, ты всегда читаешь одну и ту же книгу.

Элизабет положила книгу на прикроватную тумбочку:

— Ты когда-нибудь слышал о том, что нельзя войти в одну и ту же реку дважды?

— Греческая философия?

Она пожала плечами:

— Возможно. Ну вот, а я не верю, что можно прочесть одну и ту же книгу дважды.

Она подвинулась, пуская его под одеяло. Чуть позже она спросила:

— Почему ты стал полицейским?

— Просто стал, и все.

— Ты даже сам себе не веришь.

Фрёлик повернул голову и заглянул ей в лицо. Вместо ответа, улыбнулся.

— Я что, зашла на охраняемую территорию? — спросила Элизабет. — «Проход запрещен! Опасно! Осторожно, злая собака!»

— После окончания факультета правоведения я подал заявление в полицейский колледж… и поступил.

— После факультета правоведения?! Ты мог бы поступить в адвокатскую контору! Мог бы стать адвокатом, обзавестись своей практикой и зарабатывать миллионы! А ты вместо этого бегаешь по городу и суешь нос в дела других людей.