Чтение онлайн

Священник встал, нервно зашагал по комнате, уже не пряча в сторону свое разбитое лицо, взяв в руки даренное сочинение Платона на неведомом ему греческом.

— Вы схоласт, — определил он, даже с какой-то жалостью вглядываясь в правильное, сильное лицо Лады. — Вы в самом деле только тот, кто вы есть, — доктор теологии. Но в вас нет главного и никогда не будет, хотя бы вы изучили греческий почище Платона и изъяснялись на латыни красноречивее Цицерона. В вас нет терпимости и веры. И все ваши замечательные таланты и качества ничего не значат, попросту стираются отсутствием этих двух первейших свойств натуры, которые можно найти в самых простых и невежественных семьях. Именно этим объясняется ваша нетерпимость ко всем, кто не разделяет полностью ваших воззрений и методов, иначе говоря, осмеливается мыслить по-своему.

В самом деле, вы застаете меня, при всех наших разногласиях и обидах равного вам и делающего одно дело воспитателя, в положении экстраординарном, но какие выводы и поступки вы совершаете? Вы не думаете о том, что меня постигло несчастье, удар, безумие, болезнь, кара за грехи или приступ отчаянной тоски. Вы сразу ищите в моих поступках голый уголовный сюжет и проводите тупое до идиотизма расследование, потому что вы мыслите не как деятельный и чувствующий человек, а как идеалист, полагающийся только на правильность своих серых теорий. Вы не осмыслили картину широко, вы не подумали, а как я так выпытываю, что это за человек, который интригует против меня, который вводит другие методы и системы управления и воспитания. Но этот человек прошел путь от старшины во второй Крымской войне до советника юстиции во время татарского нашествия и ни разу, ни под каким обстрелом не праздновал труса.

Данииловские субботники проводились не раз в год, в апреле, как это было принято в доперестроечные времена, а каждую вторую неделю месяца на протяжении всего учебного года. Они служили превращению интерната с прилегающей к нему территорией в город веры — Верград. Верград, как и было положено, имел свой храм Солнца Мира — учебный корпус; систему парков, водоемов, улиц, рощ и площадей в виде размеченных колышками с когда-то натянутыми на них веревками клочков земли и проплешин в чахлой растительности приинтернатского участка. Мистериалами, медитериями, театрами, музеями, храмами синклитов и стихиалей служили помещения интерната и будочки, там и сям раскинутые на участке.

Субботник начался, как обычно, с чтения вслух глашатаем вывешенной на доске почета директорской диспозиции. Действия каждой группы, каждого класса были расписаны в ней до мельчайших подробностей. Выслушав указания, относящиеся к их классу, Петя, Илия и Василий узнали, что надлежит им трудиться в саду, убирать всякий хлам, скопившийся за зиму, и окапывать деревья, чтобы почва вокруг них была рыхлой и пропускала влагу к корням.

— Что меня больше всего умиляет в нашем директоре, это его умение развести тягомотину на ровном месте. Написал бы коротко: шестой "а" — уборка сада и прилегающих к нему территорий, — сплюнул Илия.

— Он по-русски писать не умеет, — обронил ворчливо Петя.

Бедный мальчик держал, как ружье, на плече штыковую лопату, отчего его толстый живот выпятился над брюками, как тыква. Василий по своему обыкновению промолчал и ждал, что предложат ему друзья. Ждать пришлось недолго. Только вышли они в сад, украшенный обломками ветвей и кустов, листами бумаги и ржавым железом, как Илия спросил:

— Скажите, други, а входит ли в понятие прилегающей территории наш интернатский подвал? А если входит, то не нуждается ли он в уборке и очистке, как это явно указано в диспозиции нашего крупнейшего теоретика господина Лады.

— И не отсырели ли там некоторые, принадлежащие славному шестому "а" бумаги, добытые ох в нелегкой борьбе, — дополнил его Петя.

— Ты понял нас, друг Вася, — добавил Илия строго.

— Как только углубимся мы в землю, кому-то придется сгинуть незаметно с глаз долой и вытащить из-за фундамента некоторые документы. Неделя уже прошла с достопамятного события, и пора бы приступать к реализации второй части нашего плана.

И тотчас Илия вонзил лопату прямо под корень с вызывающим видом кривившейся яблони и потер одну руку о другую. Дело шло быстро, солнышко пригревало, рыхление совершалось по всем правилам, то есть рыхлились и земля, и корни растения. Постепенно ребята отдалялись от основной массы копающих, пока наконец не оказались скрыты от них невысоким, но вовсю зеленеющим кустарником. Тут они сразу остановились, воткнули лопаты под углом в землю и уселись на ухоженной природой травке.

— Петьку посылать нельзя, — проанализировал обстановку Илия, — его с любой точки интерната видно. Здоровенная мишень, — и он посмотрел на друга даже с некоторым удивлением. — Я, конечно, не такой приметный, но зато неуклюжий. Бегаю плохо и вообще больше на словах мастак, а с физическим воспитанием знаком слабо. Так что дерзай, друг Василий.

— Используй естественный рельеф местности, — порекомендовал Петя авторитетно. — Как увидишь канаву, сразу в нее прыгай. Кусты не обходи, чем ты ближе к кусту, тем безопаснее. А мы тут за тебя три нормы дадим! — С этими словами Петя с размаху всадил свою лопату так далеко и глубоко в землю, что не удержался и полетел на землю вслед за ней.

— Небольшой обвальчик, — прокомментировал Илия это незаурядное событие, — не обращай внимание, Вася. Ждем.

Василий дернул между деревьями наискосок к желтому зданию интерната и быстренько исчез за невысокой насыпью. Проводив его взглядом, Илия обернулся к лежащему на животе Петру, который, казалось, чувствовал себя на земле так уютно, что вовсе не пытался с нее подняться.

— Ты это брось, — сказал Илия грозно. — Прекращай с самого начала отлынивать. Сказано начальством рыть, так ты рой. Иначе нас быстро определят. Мы с тобой у Авки итак на самом плохом счету, а если с субботником облажаемся, хрен поедем на каникулы. Да вставай ты, корова среднеземноморская!

— Лопату ищу, — прохрипел Петя, поворачиваясь на бок и роясь в земле. — Только что здесь была.

— Не дури, — погрозил ему Илия, и вдруг на его глазах Петр исчез с поверхности земли. Вместо него образовалась порядочная дырка метра полтора диаметром, и снизу чуть придушенный голос спросил:

— Батюшки, где же я?

— Не дури, — повторил Илия, но как-то растерянно. Он подошел аккуратно к краю вдруг образовавшегося кратера, заглянул вниз. В дырке было совсем темно и тихо.

— Петя, где ты? — спросил Илия ласково. — Подай голос, деточка.

Из края дыры показалась рука и протянула Илие что-то завернутое в промасленную бумагу. Машинально Илия принял это "что-то" и отложил.

— Петр, вылезай! — прокричал он, уже находясь в состоянии легкой тревоги. И снова из дыры поднялась рука и передала ему на этот раз нечто тяжелое и продолговатое, тоже завернутое, только не в бумагу, а в тряпки.

— Тут этого много! — ликующий голос Пети поднялся из-под земли. — Как ты думаешь, что это такое?

— Сейчас посмотрим, — бодро сказал Илия, присел на корточки и стал распаковывать завернутый в бумагу предмет, в то время как из-под земли продолжали вышвыриваться самой разной формы и упаковки предметы. Однако, развернув предмет, Илия почему-то ему не обрадовался, а отбросил тем жестом, каким избавляются от ядовитых пауков или тараканов.

Тотчас подлетел он к яме и заорал не своим голосом:

— Перестань бросаться, идиот, всех нас взорвешь, вылезай немедленно!

Петина реакция на опасность всегда поражала окружающих. И еще не успели последние звуки сорваться с губ Илии, как обе руки поднялись из ямы и решительно оперлись на ее край. Послышался звук, будто лопнул мешок с картошкой, и целые потоки земли покатились в яму.

— Засыпает! — закричал Петя звонким до неузнаваемости голосом, и снова две его руки уже в полном отчаянии вылетели из-под земли.