Чтение онлайн

Закончив повествование, Лада приостановился, придал лицу более соответствующее печальному событию выражение и перешел к панегирику.

— Вы знаете, что всякая душа на путях перерождения пересекает систему разноматериальных слоев, тесно связанных между собой структурно и метафизически, — сакуал. Так и нашего батюшку приняла сакуала Просветления, где огромные цветы Готимны, составляющие целые леса, склоняются и выпрямляются, качаются и колышутся, звуча в непредставимых ритмах, и это их колыхание подобно тончайшей музыке, никогда не утомляющей и мирной, как говор рощ, но полной неисчерпаемого смысла, теплой любви и участия к каждому из оставшихся жить на земле.

Великий святой свидетельствует, что в затомисе Небесная Россия среди просветленных лишь ничтожное меньшинство известно нам, знакомым с историей нашей Родины. Но мы с вами сегодня можем назвать еще одно имя, которое навсегда останется в народной памяти. В очистительной борьбе с соблазнами плоти и души, ведомый Великой истинной верой, раб божий Авакум вознесся в многохрамный розово-белый Небесный Кремль, стоящий над Москвой.

Завершая речь, Лада высоко поднял голову и проникновенно заглянул в очи школьникам, желая всех до единого пронять заключительным словом:

— Раскройте души ваши славному духу батюшки Авакума, не пожалевшего за вас живота своего, и несите образ его во все миры земли нашей — Шаданакары!

Гимнастический зал никогда не привлекал Луция. После утомительного лицейского дня он предпочитал полежать с книжицей или послушать удивительные истории о двадцатилетней войне всех против всех, которая кончилась только к его шестнадцатилетию. Но после трепки, дважды заданной ему на протяжении одного дня, определил он для себя, хоть и через силу, ходить на тренировки в какую-нибудь из секций боевых искусств. Видимо, похожая мысль пришла на ум и Тесцию, потому что первый, кого увидел Луций, был обнаженный до пояса предатель, усердно тягающий диск от штанги под наблюдением какого-то шкета в зеленом тряпичном свитере и белой "блином" кепке. Пухлое безмышечное тело вызывало в Луции отвращение, и он отошел как можно дальше от Тесция к гимнастическим снарядам, состоящим из старого козла, обитого вытертой кожей, и параллельных брусьев. Несмотря на обильную рекламу, зазывающую студиусов на ежедневные занятия в боевой клуб, никого в зале более не было. Луций несколько раз отжался на брусьях, прыгнул через козла справа налево и наоборот и, отчаявшись дождаться членов клуба, уже собрался уходить, когда в зал вошла небольшая группа студентов, возглавляемая чуть знакомым ему другом Эола, который на этот раз был не в черной рубашке и светлых брюках, а в белом кимоно, опоясанном красным поясом.

Увидев Луция, инструктор довольно благосклонно подозвал его к себе и велел становиться в один ряд с остальными. Постояв несколько минут на коленях, Луций решил, что основная цель преподавания состоит в том, чтобы научить их как можно ниже и гармоничнее кланяться, однако последующие два часа занятий заставили его поменять мнение. Повозив на себе стокилограммового партнера, пройдя гусиным шагом и на корточках по двадцать кругов и парируя в течение часа наскоки драчливых спарринг-партнеров, он последние пятнадцать минут занятия плавал как в тумане, а с кончика его носа капал мелкий дождь пота. Однако в конце он был вознагражден зрелищем поединка между гигантом в белом кимоно и маленьким человечком в свитере и кепочке, который оказался мастером довольно высокой ступени и в завершение поединка лихо промчался по стене, иногда взбегая под самый потолок. Вся дуэль проходила на втором этаже на уровне плеч и локтей, казалось, бойцы летают, подвешенные прозрачными резиновыми канатами и только изредка касаясь земли. Увлеченный этим зрелищем, Луций вовсе забыл, что обещал брату зайти к нему в интернат нынче вечером и навести порядок с какими-то бумагами, из-за которых, по заверению Василия, его терроризировали.

В ночное время Москва была столь же безопасна, как минированный укрепрайон перед наступлением противника, но обманывать брата ему вовсе не хотелось.

Пообещав тренеру завтра быть уже в спортивном костюме, правда, не зная, где его взять, Луций ополоснулся, причесал мокрой пятерней разлохмаченные после занятий волосы и вышел на порог лицея. Было девять часов вечера. Весенняя светлая Москва, казалось, тихо дремала за стенами домов и темными кустами сквера, но Луций знал, насколько обманчива эта тишина. Разбитый вдребезги шкаф валялся в кустах, куда определила его орава беспризорных подростков. С проспекта, невидимого за поворотом улицы, изредка доносилось рычание мчащихся на больших скоростях машин или цоканье копыт какой-нибудь блатной пролетки. Пахло гарью, где-то в ближайших дворах жгли костер из старой мебели. Пустынная в этот час улица казалась спящим ручьем, могущим мгновенно привести к водопаду.

Луций еще помедлил на пороге, пытливым взглядом окинул весь проулок, часть сада, растущего на противоположной стороне, и решился было идти.

— Какая же она должна быть, чтобы ради нее рисковать жизнью? — услышал он за спиной. — Показал бы хоть.

Луций обернулся и заметил тренера в белой кепке, который, зевая, встал на пороге.

— Вы о ком? — спросил Луций и сделал шаг в сторону, освобождая для тренера пространство перед домом.

— Молодец! Мне давеча Эол объяснял, что из тебя лишнего слова клещами не вытянешь. И с шивапоклонниками держался здорово. Так что, проводить тебя к ней?

— Да не к ней, а к нему, — досадливо отвечал Луций.

Тренер отшатнулся в сторону.

— Я ваши римские штучки-дрючки не одобряю, — презрительно сказал он. — Я еще понимаю — за решеткой, там народ богом и жизнью обиженный, а здесь зачем? Все тянетесь к древней империи, не понимая, что она была сильна мужественным духом граждан, а не извращениями аристократов...

— Да к брату я, — перебил его тираду Луций и с этими словами рванул за ограду.

Тренер, обрадованный, что его подозрения оказались напрасны, догнал его уже у поворота на Кутузовский проспект и пошел рядом.

— Экий ты запальчивый малый, — укоризненно произнес он. — Бога благодари, что у меня сегодня есть свободные пара часов в запасе, и Эол в ответ за молчание просил за тобой приглядеть вечерок-другой. Куда это ты собрался, смею тебя спросить, и как? Пешедралом?

— На метро.

— Да будет тебе известно, — прокричал тренер, подделываясь под быстрый шаг своего спутника, — что с сегодняшнего дня отменены дежурства полицейских в электричках и на перронах метро. У властей нет средств на их содержание. Тебе нужен интернат? Или ты идешь домой к родителям?

— Интернат. Линия прямая: метро " Кунцево".

— Ну что ж, рискнем. Переходами сейчас может пользоваться только самоубийца. А по прямой, чем черт не шутит, может, и прорвемся.

Как ни странно, до своей остановки они доехали вполне благополучно, прождав всего полчаса на пустынном перроне, где кроме них стояли лишь две малолетки, которые, видимо, раз и навсегда положили никого и ничего не бояться.

Пустой вагон с разбитыми окнами под свирепый свист и перепляс туннельных огней домчал их мигом до "Кунцево", где выплюнул всех четверых и погнался назад. Промежуточных остановок не было. Не было и выхода с перрона в город, потому что обе круговые лестницы были искорежены и разбиты во время военных действий. Во всяком случае, пожар затушили только что. Тлеющие головешки еще резвились по покрытому осколками камня и пепла перрону, густой дым валил из тоннеля наверх в город. Высокомерные малолетки, которые вышли вместе с ними, так как поезд дальше не шел, повернули к Луцию свои кукольные личики тринадцатилетних школьниц, отлученных от знаний ради постели, и, преодолев гордость, поинтересовались, не знает ли он, как подняться наверх. Практически были искорежены только нижние ступеньки, будто кто-то задался целью не допустить бегства врага из подземелья.

— Все, девочки, — весело сказал тренер. Квадратный, маленький, он доставал Луцию всего до плеча, так что подружки были повыше его. — Придется вам обратно ехать, спасение ваше, если только руки у вас цепкие.

— У нас все цепкое, — гордо сказала одна из девчушек, одетая в огненный рыжий свитер и такого же цвета лыжную шапочку.

Без колебаний она позволила Луцию взять ее за талию и поставить ножками в белых носочках, туфли она предусмотрительно передала подруге, на плечи тренеру. Потом она распрямилась, перебирая руками по железным скрученным стойкам, дотянулась до последней целой ступеньки и стала медленно подтягиваться на пальцах, причем Луций, распрямляясь, потихоньку подталкивал вверх ее оторвавшиеся от плеч тренера ноги. Потом ноги ее оказались на вытянутых руках Луция, и девчушка встала коленями на первую висящую в воздухе ступеньку.

Потихоньку освоившись, она поднялась на ноги и храбро шагнула на следующую ступень.

— Машка, подожди, — закричала снизу вторая школьница и, аккуратно размахнувшись, послала точнехонько ей в руки одну туфлю за другой.

Надев туфли, Маша спокойно стала подниматься вверх и вскоре исчезла за поворотом.

— Что ж, прошу, — предложил тренер второй девице, — займись гимнастикой. — И он похлопал себя по плечу.

— Там тусовка, — сказала девица, не поворачивая к нему головы. — Сейчас Машка им накрутит шеи, быстро прибегут с лестницей.