Чтение онлайн

Мне было почти четыре года, когда мама вернулась с братиком. Помню, я тогда удивилась, что с ней пришла другая женщина тоже с маленьким мальчиком, но этот мальчик был почти в два раза больше нашего Пети. Мама сказала, что женщина с мальчиком будут жить с нами, я подумала, что, наверно, ей некуда идти, поэтому она и пришла к нам. Я видела, что эта женщина очень благодарна маме за то, что та взяла её к нам домой. Она стала кормить грудью и своего ребёнка, и моего братика. Потом, когда я подросла, мама рассказала, что эта женщина родом из Эстонии, что родила ребёнка в той же больнице, где и мама, и ей некуда было идти. Она жила у нас несколько месяцев, а потом уехала к себе на родину, в Эстонию. С мамой они стали близкими подругами и поддерживали связь на протяжении многих лет. Она была очень благодарна маме за то, что та приютила её в своём доме. Помнится, что эта женщина замуж не вышла и всю жизнь посвятила сыну. Мы с мамой ездили к ней в Эстонию, когда я была уже подростком.

Но вернёмся опять к моему детству, к моей памяти, в которой остались и воспоминания, и пережитые детские страхи.

Однажды мама сказала, что мы пойдём в гости. Так как я почти всегда оставалась с ней дома, где было спокойно и уютно, слово «гости» меня насторожило, я даже испугалась чего-то, но перечить ей и рассказывать о своих страхах не стала. Я вообще тогда не говорила: не хочу, не буду, не пойду, эти слова я слышала от сестры Любы и от братьев, они часто говорили их маме, а я не могла. Поэтому, хоть мне и не хотелось в гости, мы с ней туда пошли. Но на душе у меня была какая-то тревога, тяготили нехорошее предчувствие и даже страх, которому не было объяснения. Страх этот был настолько сильным, что я боялась отпустить мамину руку даже на мгновение. Когда мы вошли в незнакомую комнату, меня охватил ужас – в полутёмном помещении я увидела мужчину, женщину и мальчика, комната была невзрачной и убогой, вдобавок там скверно пахло (я тогда ещё не знала ни табачного запаха, ни запаха перегара). Я крепко держала руку мамы и боялась только одного – вдруг она отпустит руку и оставит меня там. Я смотрела на этих людей и понимала, что самый несчастный из них – мальчик, который сидел в углу, мне было его очень жалко, хотелось забрать его к нам домой, а главное, быстрее уйти оттуда. Я не слушала, о чём мама с ними говорит, но понимала, что она хочет убедить сидящую там женщину, чтобы та сделала что-то, после чего все будут счастливыми. Я чувствовала, что мама жалела их всех и точно знала, как надо поступить этой женщине, чтобы все стали весёлыми и радостными. Мужчину тоже было жалко, он сидел молча, опустив глаза, и был очень грустным. Мне почему-то не было жалко женщину: я, как и мама, чувствовала, что все здесь страдают из-за неё, мне было страшно остаться с ней, я её очень боялась. Почему-то в моей голове мелькнула ужасная мысль: «А вдруг она попросит, чтобы мама оставила меня там?»

Я прижалась к маме, чтобы успокоиться, и вдруг услышала, как мама сказала:

– Ну ладно! Нам пора идти домой!

А потом, обратившись к женщине, добавила:

– Подумай над тем, что я тебе сказала! Бог любит тебя, остановись, перестань пить, и всё у вас наладится, всё изменится к лучшему.

Я так радовалась, что мы уходим оттуда, жалко было только мальчика, который там оставался.

И вдруг я услышала, как та женщина, которую я боялась, попросила у мамы:

– Оставь у нас Верочку, мы завтра приведём её домой.

У меня сердце остановилось, я с трепетом ждала, что ответит мама. Я мысленно умоляла маму не соглашаться.

Но к моему большому удивлению мама посмотрела на меня и сказала:

– Я вообще-то дочку никогда, нигде и никому не оставляла, но если ты настаиваешь, то пусть останется, а завтра утром вы её приведёте. Это был ужас для меня! Это было то, чего я больше всего боялась! Я стояла и боялась пошевелиться, но понимала, что мамино слово – закон для меня, мне придётся здесь остаться, здесь, где мне очень страшно; здесь, где не будет мамы; здесь, где эта женщина, в которой нет любви, так как она не знает, что такое любовь. Одно только успокаивало меня: здесь мальчик, которому плохо, и может быть, если я останусь, ему не будет так одиноко. Я стояла, как вкопанная, мама обняла меня и сказала:

– Доченька, останься здесь, а завтра тебя приведут домой.

Я не могла ничего произнести, только стояла и молчала. Мама, ещё раз напомнив о том, чтобы меня утром обязательно привели домой, поцеловала меня и ушла. Я боялась дышать, я окаменела, я хотела быстрее заснуть, чтобы быстрее настало утро, и я снова была дома с мамой. Когда женщина приготовила мою постель, я быстро легла. Я боялась закрывать глаза, решила всю ночь лежать с открытыми. Я лежала и ждала утра, а от одиночества и тоски у меня непрерывно текли слёзы.

Вдруг ко мне подошла эта женщина, посмотрела на меня, а потом позвала мужа и сказала:

– Видишь, Веерочка плачет, у неё слёзы ручьём, так она не заснёт. Давай сейчас отведём её домой, не дожидаясь утра.

И они ночью повели меня домой к маме и папе.

Я была счастлива!

Однажды друзья моих родителей Азаровы всей семьёй собрались пойти на Кавголовское озеро и захотели взять с собой меня. Раньше я без мамы никуда ни с кем не ходила, но в этот раз она отпустила меня с ними. Я видела, что делала она это без особого желания и с опаской, наказала быть внимательной и в воду без взрослых не заходить. Погода была чудесной, а вода в озере тёплой, и все сразу побежали купаться. Когда почти все были в воде, я решила, что и мне можно туда зайти, но так как плавать я не умела и немного боялась, то вошла в воду по пояс и стала просто прыгать. Вдруг почувствовала, что ноги меня не слушаются, что я ухожу под воду, а сил остановиться нет. Я то выныривала, то снова погружалась в воду. Выпрыгивая, я успевала схватить глоток воздуха, а потом снова оказывалась под водой, там было темно и страшно, я опять выпрыгивала, пыталась крикнуть, но в очередной раз оказывалась под водой. Понимала, что тону, что захлёбываюсь, когда пытаюсь сделать вдох, не успеваю крикнуть, позвать на помощь людей, почувствовала, что кричать уже нет ни сил, ни времени. Тогда я мысленно обратилась к своему другу Иисусу и буквально прокричала ему: «Помоги!» Дальше я ничего не помнила, очнулась на берегу, на песке, вокруг были испуганные лица взрослых и детей. Меня успели увидеть и спасти Азаровы, с которыми я приехала. Маме я не решилась сразу признаться. Когда она узнала о случившемся, очень испугалась, представила, что могла потерять меня, и поэтому потом долго не отпускала меня от себя ни на шаг.

Родители обещали Богу отдать свой дом под служение, и с 1967-го года там собирались братья-христиане (в то время собрания проходили в двух местах: у нас и Лукаса). Наш дом был слишком мал, а желающих молиться с каждым разом становилось всё больше и больше. Тогда было решено построить более просторный дом. С помощью братьев-христиан были собраны средства на строительство, готовый сруб приобрели в Лавриках в разобранном виде. Старый дом на брёвнах скатили ниже, а на его месте стали собирать новый бревенчатый сруб. Однажды, когда дом был уже почти достроен и шли работы на крыше, подъехали милицейские машины, оттуда вышли милиционеры и направились к новому дому. Мама стояла и смотрела на них, я была рядом.

Они подошли и по лестнице стали подниматься на крышу. Мама сначала не поняла, зачем они это делают.

Когда они начали ломать стропила, уже установленные на крыше, мама закричала:

– Кто может, сфотографируйте это! Пусть все люди увидят, что творят органы правопорядка! Это беззаконие! Кто-то из маминых и папиных друзей стал фотографировать происходящее.

Я не понимала, зачем эти люди приехали сюда, зачем они причиняют ущерб и доставляют боль людям, строящим наш дом. Потом я увидела, что милиционеры побежали за тем человеком, который их фотографировал. Я была напугана, боялась за своих родителей. В голове у меня мелькало множество вопросов: почему эти люди творят зло, почему и за что они причиняют людям боль, почему они ломают то, что строят другие? Вопросов было много, ответов не было. Мне было жалко папу, маму и тех, кто строил.

Милиционеры сели в машину и уехали, оставив после себя хаос. Мама объясняла, что эти люди слепы, они не ведают, что творят, не боятся Бога, живут как во тьме. Так как основная часть стройматериалов была повреждена, а средств на покупку новых не было, решено было строить дом из того, что осталось, поэтому вместо высокой крыши и полноценного второго этажа пришлось довольствоваться полуэтажным помещением и низкой крышей.

Когда в 1972-м новый дом был достроен, мы всей семьёй переехали туда, а старый маленький дом остался на нашем участке внизу. В новый дом стали регулярно приходить на молитвенные собрания братья-баптисты со всех районов Ленинграда. К нам постоянно приезжали милиционеры и разгоняли эти собрания, забирали с собой христиан, увозили их в лес и там оставляли. Бесстрашные христиане проводили свои богослужения и там, в лесах, а потом добирались, как могли, до своих жилищ. Когда мы стали жить в новом доме, родители на лето отдали наш старый дом своим друзьям Азаровым под дачу.

Я часто слышала, как мама говорила папе:

– Володя, ну посмотри на Мишу – он истинный христианин, он занимается со своими детьми, читает им Слово Божье, он опрятный и чистоплотный, а ты… посмотри на себя!

Я видела, что мамины слова папе не нравятся, видела, как папа начинает раздражаться и нервничать после этих слов. Я не понимала, зачем мама сравнивает папу с дядей Мишей. Я любила отца, для меня он был лучшим папой на свете! Я не обращала внимания на то, что он был иногда не очень опрятен, но теперь, после маминых замечаний, я стала сравнивать его с дядей Мишей, и увидела, что этот дядя Миша одевался лучше, чем мой папа. «Но ведь папа работает на машине, и дома он многое делает по хозяйству, и денег у него не так много, чтобы покупать себе красивые наряды, поэтому иногда он бывает не таким безукоризненно чистым, как дядя Миша», – рассуждала я. Но разговоры про опрятность я запомнила на всю жизнь! Да и всё остальное, что слышала от мамы, запомнила на долгие годы.

Я не помню, чтобы мама учила меня любить Иисуса, но очень хорошо помню, что эта любовь к Христу жила во мне с того момента, как я стала понимать и помнить себя. Мне казалось, что я родилась с этой любовью. Я чувствовала его присутствие везде и во всём, я рассказывала ему всё, разговаривала с ним на разные детские темы. Я никогда не была одна, со мной был мой лучший друг Иисус, который всегда меня понимал и всегда мне во всём помогал. Мой лучший друг Иисус, мой папа и моя мама – это звенья одной цепи, составные части единого мира, моего мира.