Чтение онлайн

Военком разглядывал солдат. Какие они разные по внешности. Совсем мальчишки и пожилые, веселые и хмурые, высокие и низкие. Есть среди них люди со средним и высшим образованием. Есть служившие и не служившие в армии. Когда и где им придется проходить строевым шагом?

А немец рвется к Москве. Тысячи сверстников вот этих солдат бьются сегодня не на жизнь, а насмерть с ненавистным врагом. И вряд ли они проходят по полям сражений строевым шагом.

Военком повторил вопрос. Взвод ответил на одном вздохе:

–  Нам бы винтовки, товарищ полковой комиссар.

–  Винтовки будут, - пообещал военком. И без перехода: - А по-пластунски ползать умеете?

–  В действительной приходилось.

–  А кто не служил в действительной? Военком посмотрел на лейтенанта. Тот понял старшего начальника без слов и во все легкие отдал команду:

–  Взвод, смирно!

Начались переползания по-пластунски. Пример показал сам лейтенант, безжалостно бросившись на сырую после дождя землю в своем новеньком обмундировании. За ним поползли солдаты, старательно, споро, многие со знанием дела.

–  Получается, товарищ лейтенант?
– спросил военком подошедшего к нему в запачканной гимнастерке командира взвода.

–  Получается, - вздохнул тот, наблюдая за солдатами.

–  Вот так и продолжайте. Ближе к боевой обстановке. Знаете, где находятся немцы?

–  Два дня не читал газет.

–  Ты что, с ума сошел?
– не сдержался и совсем как в гражданке, в комсомоле, возмутился комсорг дивизии Григорий Перевозчиков.

–  Не носят к нам газет, - пожаловался лейтенант.

–  Проверить, - приказал военком комсоргу. И к взводному: - Успеха вам, товарищ лейтенант.

–  Будем стараться, товарищ полковой комиссар.

Непросто и нелегко переходить от гражданской обстановки к военной. Не сразу удается привыкнуть и к армейскому лексикону. Вчера все были равные, сегодня - одни командиры, другие солдаты. Люди все еще чувствуют себя гражданскими, а не военными. На устранение этого привычного уходит много времени и усилий у кадровых строевых командиров.

Не знает покоя комдив. Он ходит из полка в полк, из батальона в батальон и все требует, требует.

–  Как строите землянки? Почему глухие и без круговой обороны? Где щели и лисьи норы?

–  Но, товарищ полковник...

–  Отставить! Выполнять приказание.

И солдаты выполняют. До третьего пота роют землю, меряют километры на маршах, ведут наступательные "бои", отражают контратаки "противника". Вместе с бойцами потеют пожилые командиры полков, щеголеватые комбаты, совсем молоденькие, нетренированные командиры взводов и рот. Последним особенно достается. Многие из них живут вместе с бойцами, в одних землянках. Без печек. Без ламп. А начались уже дожди.

Идут занятия. Разгорается война. Не хочется читать сводки с фронта. Не поется. Не пляшется.

Но резервная дивизия, без единого ружья, делает все положенное. По сигналу поднимается, строится на физзарядку, принимает пищу, проводит строевые и политические занятия, отдыхает. И все начинает снова. И так каждый день. На пределе нервного напряжения. В тревожном ожидании. Вести с переднего края бьют по голове как обухом. Пали Минск, Киев, Гомель, Псков. Идут бои под Ленинградом.

Поздно ночью у командира дивизии идут жаркие споры. Люди, забыв о рангах, оставаясь просто людьми, не важно, коммунисты или беспартийные, высказывают друг другу наболевшее.

–  Так дальше продолжаться не может!
– горячился элегантный командир артиллерийского полка капитан Засовский.
– Идет второй месяц, а у нас нет ни одной пушки.

–  Нажимайте на топографию, - советует комдив.

–  Мы нажимаем на все, но нам надо учиться стрелять и еще раз стрелять. Голыми руками мы немца не задержим.

–  Это все ясно, но Пушек нет, - спокойно охлаждает капитана военком дивизии.
– И винтовок пока нет, и минометов нет.

–  Но, товарищи, надо же требовать, - присоединяется к командиру артиллерийского полка майор Ганоцкий.

–  Юго-западные заводы на колесах, уральские не успевают, - разъясняют политработники.

–  Надо послать телеграмму в Кремль.

–  Еще чего захотели.

–  Мы хотим воевать.

–  А почему паникуете?

–  Мы требуем!

–  Вы солдаты и ждите приказа.

Днем, в личное время бойцов, я встречаюсь со знакомыми. Общее настроение неудовлетворенности ходом учебных занятий сказывается на каждом. Сильно переживает напрасную трату времени вчерашний председатель колхоза, старшина-усач Александр Лекомцев.

–  У нас в артели не закончена уборка. Хочу попросить отпуск. Как по-вашему, дадут?

–  Не дадут, - категорически отвечаю я.

–  Но ведь все равно же...

–  И не заикайся, Александр Прокопьевич.

–  Неужели у нас так туго с оружием?

–  Ведь фронт-то от Черного до Белого моря.

–  Это верно. Нам хотя бы старенькую пушчонку - поучить молодых.

–  Скоро, говорят, дадут.

–  Заждались.

А рядом идет строй с песней "Кони сытые бьют копытами". Хорошая, правильная песня, но у нас пока нет в дивизии и коней. А петь надо. И верить, что кони будут, надо. Надо верить, несмотря ни на что.

Это было, пожалуй, самым трудным - заставить себя, наперекор всему, верить. Нет, никто не собирался паниковать, наоборот, все рвались на фронт. Но все также сознавали и другое - с голыми руками на фронте делать нечего.

–  Злее будем, - говорил в минуты раздумий парторг полка Николай Щербаков, известный удмуртский журналист.

–  Так можно и перекипеть, - не соглашался с ним Николай Корепанов. Надо действовать.

–  Митинг собирать?
– спрашивал с ехидцей Андрей Веретенников.

–  Митинг не митинг, но надо что-то делать. Иначе немец доберется и до нас.

Горячая молодежь. Петухи. Все у нее бьет через край. Понять ее можно вполне. Но вот беда - она не понимает кое-чего.

На фронте появилось новое направление - Калининское. Его надо объяснить солдатам. Опять не спят политработники. Проходят партийные и комсомольские собрания.

В полках идет подготовка к принятию присяги. Текст ее давно все выучили как урок. Готовы повторить в любую минуту. И готовы ее выполнить.