Чтение онлайн

Конечно, наша оборона под Липняками и Червяткой начиналась не с киносеансов и фотокарточек. Надо было занять наиболее выгодные рубежи, отогнать немцев подальше. Перед нами лежало озеро, в которое впадала и из которого вытекала небольшая речка. По логике оборона и должна бы пройти по берегу этой речонки. Но для нас не везде это было выгодно. Наш берег больше проходил по низинной местности, а противоположный - по взгорьям. Вот за то, чтобы побольше захватить этих горушек, перебраться кое-где за речку, и шли бои в первые дни.

Это были жестокие схватки. Неверно представлять, что на фронте горячие сечи могут развертываться только на больших пространствах, вроде, скажем, курского плацдарма. Иногда на пятачке сталкиваются такие силы, что в них отражались как бы вся Германия и Советский Союз. Вот так же было и в том декабре на нашем участке.

Тогда только что организовался новый, Прибалтийский фронт, в который вошли и мы. Командующий фронтом - генерал армии Иван Христофорович Баграмян. Какой дивизии не хочется отличиться перед новым командующим. Хотели показать товар лицом и мы.

А немцы, почуяв, что наступает передышка, уперлись как окаянные. К ним забираются в тыл наши разведчики и саперы, гремят взрывы. На прямой наводке работают артиллеристы. Крошится лед на озере Червятка. Пробоины на речке. Разрушены мосты. Покалечены береговые деревья.

–  Давайте плацдарм на правом берегу, - приказывает комдив Кудрявцев.

А на правый берег можно прорваться только по дорогам. Да и нужно только так. Зачем плацдарм на болоте.

А дороги две, справа и слева от озера. Мосты тут и там разрушены. Слева за рекой сразу деревня. Правда, одно наименование, остались только печные трубы. Но все равно опорный пункт. Справа - деревня за четыре километра. Сразу за речкой только окопы и то не сильно укрепленные. Вот и было решено ударить по этой стороне и проскочить к той, дальней деревушке, заиметь в обороне свой, дивизионный клин.

Азарт боя подожгли власовцы. Откуда они тут появились, черт знает. Только немцы выставили против нас на этот случай чернофуфаечников. Власовцы не имели шинелей. Зимой и летом - в черном, рабочем обмундировании.

Обороняются, конечно, пьяные. Орут во все глотки:

–  Эй, русаки, мотайте к нам, живы останетесь.

–  У нас по бабе у каждого.

–  Виски - завались.

Наши, конечно, тоже не остаются в долгу. Дает жару Алексей Голубков.

–  А фига с маслом не хочешь, продажная шкура.

–  Фига мы сами можем продать.

–  Погоди, иудейская душа - шашлык из тебя будем делать.

–  Руки коротки.

–  А вот получай.

Артиллеристы дают налет. Их поддерживают минометчики. Пушки выкатываются к берегу прямо перед носом чернофуфаечнйков. И пошло, и поехало.

–  Ура! Бей предателей!

–  Смерть изменникам Родины!

Вырвался первый батальон 1190 стрелкового полка. Его поддерживает дивизион Поздеева. Некоторые расчеты со своими орудиями в горячке боя тоже перемахнули через речку. Лупят по отступающим немцам и власовцам шрапнелью. Ловят замешкавшихся.

Бегут вместе с пехотой Голубков и Ипатов. Им очень хочется сцапать хоть одного власовца.

–  Для интересу, что за рожа у предателя, - говорит другу Голубков и тянет его за собой.

Наконец им удается осуществить свою затею. В густом буреломе они настигают богатыря-детину. Патроны у того кончились, приготовился встретить наших кинжалом. Понял, что хотят не убивать, а брать в плен.

–  Не подходи, закантую, - хрипит власовец.

–  Заткнись, черт немытый, - отвечает Голубков.

–  Я урка.

–  Какой ты урка-мурка, сын кулака.

–  Курва буду...

–  Бросай нож, скачаем права.

–  А кого ты знаешь?

–  Всех от Одессы до Костромы. Слыхал про Монаха?

–  Как не слышать...

–  Ну так я Монах. Сдавайся, паскуда.

А кругом идет еще бой. Голубков с Ипатовым ведут власовца. Его бы надо щелкнуть и все, но ребятам хочется проводить предателя, как обезьяну из зверинца.

–  Эй, смотри, кому не лень, власа-тараса поймали.

–  Вы постойте с власом, - просят командиры взводов и рот.
– Потом разберемся.

А связисты свое:

–  Предателя-марателя хапнули. Подходи, налетай.

–  Бросьте, ребята, - умоляет власовец.
– Не по своей воле...

–  По божьей, да?
– ухмыляется Ипатов.
– А говорил турка, магометанин.

–  Урка, а не турка, - ноет пленный.

–  Я вот тебе как всажу за урку, - грозится Голубков.
– Воры за Советскую власть воюют, а ты за свою, кулацкую!

Идет бой и тут же политбеседа. Опять смех и грех. Толкуют о роли воров в отечественной войне. Вот тема так тема. Ни один агитатор не придумает.

Наши вбивают клин. Закрепляются на опушке леса, на подходе к дальней деревне. Бои будто утихают. Надолго ли?

Держим оборону у Полоцка, а уши навострены на весь советско-германский фронт. Мы его кусочек, его нерв, его мускул.

Как в человеческом организме все важно и значительно для жизнедеятельности, так и в военном механизме нет главных и второстепенных частей. Все нужны, все связаны между собой. Ослабь одну - расползутся соседние.

Это хорошо понимают наши солдаты и с нетерпением ждут газеты. Радиоприемников в дивизии два - в политотделе и редакции. Оттуда идут на передовую все новости.

Первая новость из Харькова. Судебный процесс о зверствах немецко-фашистских захватчиков. Леденеет кровь, когда слушаешь обвинительное заключение. Вспоминаются рассказы жителей освобожденных нами городов и сел.

Новость радостная. Снята блокада с Ленинграда. В этой великой победе есть доля и нашего участия. Мы за год перерезали несколько железнодорожных магистралей, связывавших немцев у Балтики с центральными группами войск.

За большой новостью маленькая: 178 Кулагинская стрелковая дивизия, которой мы передали свою оборону, уходя в наступление, и которой стал командовать наш генерал Кроник, освободила город Новосокольники, соседа Великих Лук, и стала краснознаменной. Это нам тоже приятно. Мы восемь месяцев изматывали там врага.

А потом пошли еще более значительные сообщения. Уничтожена большая группировка противника в Корсунь-Шевченковском районе. Окружен Кировоград. Пали Каменецк-Подольск, Проскуров, Черновицы, Берислав. Войска второго Украинского фронта вышли на реку Днестр. А там уже вскоре замелькал и Прут, показалась государственная граница. Открылась дорога к Карпатам.

Это все за три зимних месяца. Мы зимой считали и март. Он мало чем отличался от января, особенно его первая половина.

И опять наши солдаты терзали себя вопросами: