Чтение онлайн

–  Спасибо, брат Семакин, - кричал после боя командир взвода.
– Не думал, что ты такой. Все "екуня-ваня", а поди-ка, какого екуню подпустил фрицам. Еще раз спасибо от взвода, буду ходатайствовать о награждении.

–  Связиста надо наградить, - обтирая пот с лица, сказал Семакин.
– У меня есть орден, а у него медали нет.

–  И то верно, - согласился командир взвода.
– Обоих представлю.

Что же совершил артиллерийский разведчик Николай Семакин в описанном бою? Подвиг или не подвиг? Своей крови он не пролил, своими руками ни одного немца не убил, жизнью как будто не жертвовал, не кричал, никого ни к чему не призывал. Он просто хорошо и умно работал, как бывало в своем колхозе, старался все сделать на славу, добротно.

–  Вот таких солдат я и уважаю, - сказал мне Поздеев, когда мы с ним беседовали потом о Николае Ивановиче Семакине.
– Хозяин войны. Крепко держит фронт в своих руках.

И я подумал тогда: а ведь верно - хозяин. Не гость, не рыцарь на час, не артист, не свидетель, а именно хозяин, которому незачем рисоваться и бахвалиться.

Таких воинов я знал в дивизии много. Относился к ним и другой мой земляк, командир саперного взвода Андрей Иванович Лысов. Тоже внешне не показательная личность. Скромный, спокойный, невзрачный, которых называют обычно работягами. А дела вершил этот скромница подлинно героические, взрывая в тылу врага мосты и склады, дороги и машины.

Работяги. Труженики. Сердцевина нашей армии. Костяк ее, основа.

Конечно, сказанное не исключает права и порой даже доли солдата на исключительный подвиг, на самопожертвование. Имена Зои Космодемьянской, Гастелло, Талалихина, Матросова и многих других стали нарицательными в армии и в народе и произносятся с глубокой любовью и признательностью. И все-таки это подвиг одиночек. Успех же войны решался подвигом миллионов. Один подвиг дополнял другие, а может быть, и рождал их. В этом не было никакого противоречия.

Мы продолжали занимать оборону. Оборону активную, наступательную, но все-таки оборону.

Сердце зовет

Мы проходили университет войны. Теперь мы знали законы обороны и летней и зимней. Знали свои промахи и уязвимые места. Стали более критически относиться к своим делам, и это шло на пользу. Подобного не было в наших рядах в первые дни и месяцы войны.

Мы завидовали успехам соседних фронтов. Порой нам казалось, что нас обходит военное счастье. Другие забирают областные города, форсируют реки, а мы все находимся на затычках и подчистках, если не считать боев за Великие Луки.

–  Эх, и надоело торчать в лесу, - вздыхал, бывало, неунывающий Алексей Голубков.

–  Здесь пропасть можно не за понюх табаку, - поддерживал друга Ипатов.
– Алешу чуть не убили, меня мало-мало не отправили на тот свет.

Разнообразие в жизнь дивизии внесли девушки-снайперы. Они тогда были в моде, хотя, по правде сказать, я никогда не понимал, почему на снайперов надо было учить обязательно девушек, а не парней.

Девушкам вообще было трудно на фронте, во много раз труднее, чем мужчинам, а девушкам-снайперам особенно. Лежать часами на снегу, находиться всех ближе к немцам, подвергать себя первой опасности - все-таки было сверх человеческих возможностей женского пола. А главное, в этом не было, пожалуй, особой необходимости, потому что тут же рядом, в тылах и штабах любой дивизии, подвизались сотни абсолютно здоровых мужчин.

Но так или иначе девушки-снайперы вносили новую струю. Какую? Ну хотя бы чувство стыда, особенно у тех солдат, кто побаивался передовой, бегал от боевого охранения, старался отстать в наступлении. Таким говорили:

–  Учись у девчат.

Их было несколько, примерно одного возраста, по восемнадцати-двадцати лет. Поля Стахеева, Саша Кирякина, Валя Фатеева, Лида Угрюмова, Валя Ильина, Катя Ванчурова, Зоя Чиркова, Зина Жандаренко, Шура Аксенова. Их не баловали наградами. Причины опять уходили в представление о сущности подвига. За участие в атаке, неважно какое - прямое или косвенное, можно было получить орден. За десять или двадцать уничтоженных из-за засады фрицев - медаль или ничего.

Но девушки не унывали. Это были главным образом молодые работницы и колхозницы. Терпеливые, трудолюбивые, скромные. Им старались создавать в батальонах мало-мальский уют, выделяли отдельные землянки, заботились об обмундировании. И конечно, оберегали от приставаний тыловых дон-жуанов.

Тут ревностными защитниками девушек выступали опять Голубков и Ипатов. Они устраивали над ухажерами злые шутки. То протягивали на пути их тонкую стальную проволоку, то, разыгрывая немецких разведчиков, заставляли ложиться в снег. А у одного незадачливого кавалера ночью отобрали даже пистолет.

Знали об этом немногие. И прежде всего артиллеристы. Я расспрашивал о таких озорных историях Степана Алексеевича Некрасова. Он вначале отнекивался, а потом отрубал:

–  И правильно делают Голубков с Ипатовым. Надо штаны спускать с таких прилипал.

–  Так пистолет, говорят...

–  Не отдавай, если ты настоящий офицер. Некрасов оставался Некрасовым. В этом была цельность его натуры, за которую его любили в полку и которой подражали:

После мартовских успехов украинских фронтов на юге появились Тираспольское и Одесское направления. Начались налеты нашей авиации на железнодорожный узел Кишинев и военные объекты города Яссы.

В начале мая закончились военные операции в Крыму. Красная Армия вышла к нашим государственным границам с Румынией и Чехословакией, перенесла бои на территорию Румынии.

Это были настолько значительные и захватывающие события, что они опять отнимали покой наших солдат. На переднем крае участились стычки. Начали излишне рисковать разведчики. В одном из поисков погиб Николай Рыжков, бог по доставанию языков.

Некоторые командиры полков начали поговаривать о подарках: то к Первому мая, то к какой-нибудь дате из жизни дивизии, то просто в честь блестящих побед наших войск на юге. И вот сейчас решили вышвырнуть немцев из деревни по левую сторону озера. Предстояло форсировать речку, взобраться на взгорье. Дальше идти никто не думал, приказа не было, а тут решили проявить местную инициативу.

Особенно ратовал за такие почины заместитель начальника политотдела, маленький, юркий подполковник.

–  Солдатам надо давать работу, а то застоятся, - говорил этот подполковник.

–  Так убьют же многих.

–  На то и война.

–  Но деревня-то сейчас не нужна.

–  А репетиция?

–  Третий год репетируем.

–  Вы не понимаете ситуации.

И бой был разыгран. Заместитель начальника политотдела со своим ординарцем целый день пробыл на НП командира артиллерийского полка. Так как ему делать абсолютно было нечего, он преспокойно поспал несколько часов, а потом, взяв у заместителей командиров полков список отличившихся в бою солдат и офицеров, принялся писать донесение в политотдел армии.

Деревня не была взята. Дивизия лишилась батальона живой силы. Зато на неделю была обеспечена боевым материалом дивизионная газета.

Это еще раз подтверждало старую истину - перестоявшейся в обороне дивизии наступило время действовать. Все на войне имело свое чередование и не терпело трафарета.

В полном разгаре весна. Третья весна на фронте. Теперь она нас радовала. Мы примечали все: и первые ландыши, и цвет черемухи, и прилет гусей. Один дивизионный поэт даже напечатал в газете стихотворение "Цветок в воронке".