Четыре королевы
Шрифт:
Граф был молод, силен и ловок: он поднимался на восточные склоны Альп и наведывался в такие поселения, о которых его предки не догадывались. Зимой они с Беатрис держали двор в своем замке в Экс-ан-Провансе, а иногда уезжали на юг, в Бриньоль, который Раймонд-Беренгер отдал Беатрис в качестве свадебного подарка.
В 1220 году Беатрис родила двух сыновей-близнецов, но они не выжили. Маргарита родилась в 1221 году, когда Беатрис было всего четырнадцать лет. Элеонора явилась на свет в 1223 году, Санча с перерывом — в 1228-м, и наконец младшенькая, Беатрис — в 1231-м: четыре девочки за десять лет.
Дети унаследовали красоту матери. Знаменитый английский хронист XIII столетия Матвей Парижский, очевидец, который не слишком жаловал чужестранцев, назвал Беатрис Савойскую «женщиной поразительной красоты». Но она также была умной и способной. Беатрис выросла в семье, где было десятеро детей, из них восемь — мальчики, и сызмала научилась ценить силу и власть. Отец ее Томас, воинственный и властолюбивый человек, бывал счастлив, лишь когда воевал с соседями; он внушил дочери этический кодекс безусловной семейной солидарности. Томас управлял своим многочисленным и беспокойным выводком сурово, железной рукою. С младых ногтей Беатрис и все ее братья и сестры были приучены думать в первую очередь о семейных притязаниях, а их было много.
В раннем детстве воспитание четырех сестер сводилось к умению вести себя, как подобает знатным дамам. Они умели держать спину прямо, сопровождая родителей к мессе, и выучили наизусть все молитвы. Ради спорта они ездили верхом и охотились с соколами — соколиная охота была очень популярна в XIII столетии; один император даже написал о ней книгу. Они учились танцевать и играть в шахматы, слушали рассказы трубадуров и мечтали о Ланселоте и Гвиневере.
В те годы Маргарита и Элеонора, при разнице в возрасте всего два года, были неразлучны — Санча и Беатрис были слишком малы и не годились, чтобы играть с ними. Маргарита характером напоминала мать. Она была терпелива, умна, прилежна и ответственна, ей было свойственно жесткое, сильно развитое чувство справедливости. Элеонора была более вспыльчива и непостоянна. Как часто случается между первым и вторым ребенком в семье, она и восхищалась замечательной старшей сестрой, и состязалась с нею. Их личные качества взаимно дополнялись, и дружба, возникшая в годы детства в Провансе, сохранилась до взрослых лет. Маргарита и Элеонора всегда были ближе друг к другу, чем к Санче или Беатрис.
В их жизни было много веселья, достатка и досуга. Двор Раймонда-Беренгера V и Беатрис Савойской отличался изысканными манерами и большими расходами. Граф был важным сеньором, а в XIII столетии важным сеньорам полагалось жить на широкую ногу. Обильная пища и подарки гостям также считались признаком истинной знатности. Один трубадур привел обеденное меню, которое, по его мнению соответствовало бы статусу его покровителя; поэт рекомендовал подавать к столу восемнадцать блюд, включая оленину, жаркое из дикого вепря, уток, каплунов, кур, рыбу, пирожки, фрукты, пончики и вино с пряностями. Другой трубадур рассказал об одном виконте, который пользовался лопаткой, чтобы подавать гостям бесценный по тем временам перец, и велел топить камин не дровами, а орехами, чтобы доказать, что он — настоящий аристократ, а не какой-нибудь неотесанный мужлан.
Раймонд-Беренгер V и его семья полностью подчинялись этой культуре сознательной расточительности. Они принимали гостей часто и с размахом. «Граф Раймонд был сеньором высокого рода… мудрым и учтивым, благородным и добродетельным. В свое время совершал он достойные уважения поступки, и к его двору съезжались все знатные особы Прованса, и Франции, и Каталонии, прослышав о его любезном обхождении и благородстве», — писал средневековый хронист Джованни Виллани. Среди многочисленных гостей бывали и братья его супруги.
Граф содержал большую свиту и награждал своих слуг деньгами и одеждой. Его дочери носили платья из дорогой красной ткани, с длинными рукавами, пришнурованными у плеч, сверху набрасывалось сюрко из зеленого шелка. Белые перчатки предохраняли их кисти от загара. Когда они были еще детьми, их волосы, согласно обычаю распущенные по плечам (только замужние женщины заплетали косы и прятали их), украшали нарядные гребни с драгоценными камнями [5] .
У сестер не было никаких повседневных забот, им не назначали никакой работы. Знать давно уже осознала себя как класс, отделившийся и возвысившийся над презренными вилланами-земледельцами, но Раймонд-Беренгер Прованский пошел дальше других, установив ряд законов, вводящих в принцип дистанцию между дворянством и прочими обитателями страны. Провансальским рыцарям запрещалось исполнять сельскохозяйственные работы — то есть пахать, копать землю, носить дрова или возить навоз. Знатная женщина теми же законами определялась как «та, которая не стоит у печи, не ходит к реке стирать и не бывает на мельнице» [6] .
5
Длинные рукава, прошнурованные на плечах — явный анахронизм. Такая мода существовала на полстолстня раньше и вновь возникла сто с липшим лет спустя. Основной комплект одежды XIII века (и мужской, и женской) состоял из нижней рубашки, котты и сюрко. Котта (платье, туника) шилась цельнокроеной (без плечевых швов), с рукавами, широкими у плеча и суженными к запястью. Покрой был одинаков у всех, но длина одежды у мужчин была до середины икры (и дополнялась штанами), а у женщин — до полу. Длинные открытые рукава считались проявлением греховности и не поощрялись церковью. Сюрко имело тот же силуэт, но с широкими проймами вместо рукавов и надевалось сверху. Гребни с самоцветами — также маловероятная деталь. Незамужние девушки носили волосы распущенными, о чем свидетельствует множество сохранившихся статуй и миниатюр. Прическе придавался символический смысл. Волосы лишь изредка скрепляли обручами либо лептами. Закрепить гребень на такой прическе явно невозможно. Тс же гребни, которыми просто расчесывали волосы, судя по археологическим находкам, были очень простыми, сугубо прагматическими предметами, самые дорогие делались из кости с узорной резьбой. Кость самоцветами также не украшали. Кстати, самоцветы в то время только слегка шлифовали, но не гранили — техника огранки была освоена намного позже. (Прим. перев.).
6
«Грязной» физической работой знатных девушек, как и дам, разумеется, никто не нагружал. Однако они обязательно учились шить, вышивать, иногда и прясть. Живя в окружении почти постоянно воюющих мужчин, рожая детей при почти полном отсутствии медицинской помощи, знатные дамы должны были обладать определенными знаниями о врачевании, т. е. уметь делать перевязки, составлять отвары лекарственных трав и т. п. Этому обычно учили опытные старые женщины, зачастую матери. Курс обучения девушек в культурной семье включал чтение, письмо на родном и латинском языке, католический катехизис (они должны были знать не одну молитву, а весь чин службы, и выучить его наизусть), обязательные знания родословных и геральдики. Обучение танцам и верховой езде также требовало времени и физических усилий. Если учесть, что о замужестве заговаривали, когда девочкам исполнялось 11–12 лет, то обучение было интенсивным, они проводили за этими занятиями по нескольку часов в день с пятилетнего возраста. Развлечения на самом деле были не так часты, как кажется автору, зато люди умели их ценить. (Прим. перев.).
Чрезмерное внимание к внешности, беспечное транжирство, презрение к физическому труду… Именно в те дни, когда взрослели Маргарита, Элеонора, Санча и Беатрис, дворянство Франции добровольно и сознательно стало на тот путь, который шесть веков спустя привел его прямиком к Робеспьеру и гильотине.
Бесконечно было гостеприимство Раймонда-Беренгера V, но отнюдь не его доходы. Графу часто недоставало денег на хозяйство. Когда финансовые трудности достигали угрожающего уровня, Раймонд-Беренгер обращался к своему самому доверенному советнику, Ромео де Вильнёву. Ромео был судьей родом из Каталонии, его отец верно служил отцу Раймонда-Беренгера. Он был проницательным администратором, умел замечать, когда активы обесценивались, и хорошо разбирался в финансах. Одним из излюбленных Ромео приемов добычи денег являлся заклад одного или нескольких замков графа в качестве гарантии будущих выплат. Тот факт, что закладывались всякий раз одни и те же замки, похоже, никого не беспокоил. «За короткое время, благодаря усердию и благоразумию, [Ромео] втрое увеличил доходы своего господина», — замечал Виллани.
Еще один аспект в детстве сестер выделял их из общего фона. Есть достаточно свидетельств о том, что дочери графа и графини Прованских были грамотны, умели читать и писать. Обычаи на юге Франции сильно отличались от других стран Европы. Здесь при отсутствии мужчины-наследника женщина могла не только унаследовать имущество отца, но и лично управлять им. Бывали даже женщины, исполнявшие обязанности судей.
У Раймонда-Беренгера V так больше и не родились сыновья. Однако он очень серьезно относился к провансальской традиции, позволявшей главам домов завещать владения дочерям. Прованс был большим владением; чтобы править им, нужно было владеть грамотой. Одним из доказательств того, что девочек еще в детстве обучили читать и писать на их родном окситанском ( langua d’Oc— южнофранцузское наречие, язык трубадуров), является более поздний факт: когда Беатрис Савойская в 1256 году собралась навестить дочерей в Англии и Франции, она заказала врачу по имени Альдобрандино де Сиена книгу, где были бы собраны все новейшие сведения о детских болезнях и их лечении, предназначенную в подарок дочерям.
Факты говорят и о том, что по меньшей мере Маргарита и Элеонора знали грамоту не только на поэтическом langua d'Oc, но и на ученой латыни. Письма, написанные сестрами на латыни в более взрослом возрасте, сохранились до наших дней. Матвей Парижский впоследствии высмеивал «вульгарную» манеру Беатрис Савойской называть своих дочерей «сыновьями» — но мы можем понять, что в представлениях матери они заменяли сыновей, им предстояло править, как правили бы сыновья, а потому, вероятно, им было дано такое же образование, как и братьям графини, которое непременно включало знакомство с латынью. Характерно, что Маргарита, когда стала старше, заказала детский псалтырь с латинскими молитвами специально для девочек. Псалтыри в Средние века использовались вместо букварей, по ним дети учились распознавать буквы и начинали читать.
Если мы вспомним, что отец девочек собственноручно писал стихи, придворные соблюдали трубадурские традиции, при дворе регулярно проходили концерты и представления, а поэты вечно путались под ногами — у нас не останется сомнений, что сестры из Прованса умели читать и писать.
Хотя дома девочкам жилось хорошо, положение их на самом деле было шатким. Дети были еще слишком малы, чтобы ощутить растущую угрозу, которую их родители очень ясно осознавали. На севере и западе бушевала война, она могла перекинуться и на Прованс; корни ее крылись в дебрях борьбы между церковью и государством, королем и графом, которая навсегда изменила политический пейзаж южной Франции.
Европа XIII столетия унаследовала от предыдущих поколений мир, казалось бы, четко стратифицированный, но тем не менее нестабильный. Глубокое, всеобщее почтение, едва ли не преклонение перед прошлым парадоксальным образом совмещалось с неприкрытым и неукротимым авантюризмом, способным перекроить будущее. Не было недостатка в границах, законах и всевозможных уставах — но они срабатывали только путем принуждения, а обеспечить принуждение удавалось далеко не всегда. Скорее наоборот. Порой казалось, что правила существуют лишь для того, чтобы их нарушали.