Четыре королевы
Шрифт:
Не удивительно, что в таких условиях понятие власти было размытым и носило отчетливо личностный характер.
Каждый из трех великих правителей того времени — император Священной Римской империи, король Франции и папа римский — был не прочь расширить свои территории и укрепить влияние за счет двух других. Эти люди обрели власть, унаследовав от предков жажду имперского главенства и восхищение историческим идеалом. Все их усилия были направлены на восстановление славы былых времен.
Для короля Франции это означало возвращение к образцу Карла Великого, величайшего из правителей на памяти Европы, который четырьмя веками ранее создал империю, простиравшуюся от Балтийского моря до Средиземного. Император Священной Римской империи, владения которой с течением времени умалились настолько, что от них осталась одна Германия [7] , соответственно, мечтал стать вторым Юлием Цезарем. Император (который также имел титул короля Сицилии, полученный по наследству от родичей с материнской стороны; отец его было немцем) громко требовал вернуть ему обширные земли, которые принадлежали Риму тысячу лет тому назад, начиная с Италии. Мечты папы отличались не меньшим размахом: он хотел обрести не только духовную, но и политическую власть над всем христианским миром. В Средние века папы не ограничивали свою активность областью религии и часто открыто ввязывались в территориальные захваты, вплоть до сбора войск для подобных целей. Так как Церковь заявляла свои права на Рим и обширные области вокруг него, амбиции папы вошли в прямой конфликт с амбициями императора. Все XIII столетие прошло под знаком этой борьбы.
7
В данном случае автор допускает ошибку: наследницей средневековой Священной Римской империи была не Германия (как единое государство возникшая лишь в XIX веке), а Австрия — до сих пор официально именующаяся «Osterreich», то есть «Восточный Рейх». Вплоть до объединения Италии в 1860-х годах именно Австрийская империя покровительствовала папскому престолу и осуществляла контроль над Апеннинским полуостровом. (Прим. ред.).
Никто в Европе не подвергал сомнению эти планы. Великим людям полагалось иметь континентальные амбиции.
Достигнут ли они своих грандиозных целей, или хотя бы приблизятся к достижению, зависело от политических реалий, создаваемых на второй ступени социальной лестницы — графами, маркизами, герцогами и прочими феодалами, чьи фьефы [8] бывали порой совсем невелики, но тем не менее составляли реальный фундамент власти в Европе. Представителями этого слоя политической аристократии двигало желание добиться весомого и зримого контроля над конкретной областью. Эти сеньоры обычно не страдали мечтами о мировом господстве. Случалось, правда, что кому-то из этой компании приходило в голову поднять общий мятеж против вышестоящих — но эти попытки неизбежно кончались провалом. Им важно было в первую очередь расширить собственные владения за счет соседей — или помешать соседям учинить то же самое за их счет. Там урвать город, там замок… В этой игре все решала численность зависимых людей и рыцарей.
8
Фьеф (франц. fief), то же, что феод… fe — «верность» и od — «владение») — при феодализме земля, пожалованная сеньором в наследственное владение своему вассалу (реже — фиксированный доход или право на получение дохода), пользование и распоряжение на условиях несения вассалом военной, административной или придворной службы в пользу сеньора. Этот вид земельного держания практиковался во времена Средневековья в Европе.
Эта склонность к небольшим военным авантюрам обуславливалась не столько стремлением к практическому выигрышу, сколько желанием потешить гордыню, размяться и разогреть кровь острыми ощущениями. Бертран де Борн, трубадур, сражавшийся вместе с Ричардом Львиное Сердце, очень красноречиво суммировал эти рыцарственные чувства:
Кто ест, и пьет, и сладко спит, Не знает истинной утехи. Когда ударит меч о щит, Когда забряцают доспехи — Ликую я! Кричат: «Вперед! Мы их догоним!» И те, и эти; миг — и кони Без седоков уж мчатся прочь, А те вопят: «Прошу помочь!» Дрожит земля! И вот во рвах, в траве высокой Велик и мал полег бок о бок, Древки с гербовыми значками Торчат из тел; шелково знамя Затоптано в полях… Бароны, замки заложите И села все свои! Спешите Скорее на войну!Феодалы, управлявшие своими фьефами, опирались на «нижний мир» зависимости и автономии, которые сегодня мы бы назвали «сферами влияния»; Теоретически каждый граф, герцог или маркиз обладал землей, статусом и властью благодаря верной службе либо королю, либо императору — и, следовательно, был обязан им послушанием.
Например, Прованс формально являлся фьефом Священной Римской Империи, а граф Прованский, соответственно, вассалом императора. В принципе это означало, что если императору понадобятся войска для ведения войны, он мог потребовать от Раймонда-Беренгера V предоставить ему отряд рыцарей и пехотинцев, и Раймонд-Беренгер был бы обязан выполнить это требование или заплатить некую сумму денег как компенсацию невыполнения. Подразумевалось также, что граф Прованский не станет открыто выступать против желаний или замыслов императора, не вступит в заговор против Священной Римской империи или каким-то иным путем повредит его интересам. В обмен на это император милостиво позволял графу самостоятельно править Провансом, то есть не вмешивался во внутренние дела и не взимал тяжелой дани. Кроме того, император был обязан использовать ресурсы империи, чтобы защитить, когда понадобится, Раймонда-Беренгера V против нападения врагов.
Это было в теории. На практике система срабатывала несколько иначе. В случае с Раймондом-Беренгером V Прованс находился так далеко от операционной базы императора на Сицилии и так мало затрагивал его интересы, что император не мог ни потребовать чего-то от графа, ни прийти к нему на помощь. С другой стороны, Раймонд-Беренгер V был благочестив, а потому его политика и принимаемые решения находились под влиянием папы. Поскольку намерения папы почти всегда вступали в прямой конфликт с намерениями императора, Раймонду-Беренгеру часто приходилось выбирать между ними. И наконец, граф должен был принимать в расчет территориальные амбиции — свои собственные и своего весьма агрессивного соседа, графа Тулузского.
Раймонд VI Тулузский (не путать с отцом четырех сестер Раймондом-Беренгером — имя Раймонд было чрезвычайно популярно в южных краях) был очень могущественным сеньором. Когда Раймонд-Беренгер V был еще ребенком, графство Тулузское доминировало на юге Франции от Пиренеев до Роны, в области, которую в те времена именовали Лангедоком [9] — по местному диалекту, langua d’Oc.А вот королевство Франция ограничивалось тогда Парижем и прилегающими к нему окрестностями [10] . Таким образом, Раймонд VI Тулузский управлял большей территорией, чем король Франции, владел большим количеством замков, имел под своей командой большее число рыцарей. Будучи формально вассалом французского короля, Раймонд на самом деле был соперником, властителем второго, теневого королевства к югу от Парижа. Но он также был человеком беспокойным. Надежно обеспеченный богатством и суверенитетом, Раймонд презирал правила возвышенного общества. Он похоронил четырех жен, и его похождения с женщинами стали легендарными. Его двор представлял собой сборище подозрительных типов, чьи вкусы были не слишком изысканны, но чьи моральные устои нравились графу.
9
Два наречия, langue d’Oc(южное) и langue d'Oil(северное), представляли собой обособленные диалекты языка пришлых германских племен (франков, вестготов), со значительной примесью латыни и языка завоеванного кельтского населения (галлов). Они разнились фонетикой и словарным составом, но не настолько, чтобы их носителям совсем нельзя было понять друг друга. На langue d’Ocговорили в Аквитании, Гаскони, в Тулузском домене, в Провансе, но Лангедоком прежние земли графства Тулузского стали называть лишь после того, как оно вошло в состав французского королевства. (Прим. перев.).
10
Домен короля (личный) занимал в конце XII века сравнительно небольшую территорию Иль-де-Франс (около 12 тыс. км 2), но «окрестностями Парижа» эту область назвать все-таки нельзя. Кроме того, королю принадлежала Овернь, часть Нормандии, графства Реймс, Блуа, подчинялись области Бри и Сансер, в его распоряжении были также вассальные земли Вермандуа, Дрё, Валуа, Амьен, Монфор и др. В целом по территории владения короны заметно превосходили Прованс и графство Тулузское вместе взятые. Но они были столь же заметно беднее и хуже развиты экономически. (Прим. перев.).
Хуже того, граф Тулузский покровительствовал еретикам-катарам. Катары были мирной католической [11] сектой, члены которой отвергали земные блага и амбиции и не признавали власти папы как главы Церкви на земле. В течение многих лет папский престол пытался, совершенно безуспешно, унять Раймонда VI и возвратить его подданных в лоно истинной веры. Ситуация стала критической в 1208 году, когда Раймонд убил присланного папой легата, который отказался снять наложенное на графа отлучение [12] .
11
Называть катаров «католической» сектой — значит, ничего не понимать в сути их учения и в католицизме. Катары начисто отрицали все догматы католицизма, не признавали Христа богочеловеком, не соблюдали таинств крещения, брака, соборования, насмехались над иконами и священным символом креста, не признавали власти папы, церковной организации и отказывались платить десятину и прочие поборы. В отличие от возникших позднее протестантских течений, они не призывали «восстановить чистоту христианства», а прямо противостояли католичеству, хотя и называли себя «добрыми христианами». Катары представляли смертельную угрозу не только вероучению, но и католической Церкви как организации. (Прим. перев.).
Фактически лангедокские катары исповедовали манихейство — пришедшее с Ближнего Востока учение, утверждавшее, что бог и дьявол равносильны и равновелики; первому из них принадлежит мир горний, духовный, второму — телесный, материальный. Как и протестанты три века спустя, катары осуждали католическую церковь за стремление к мирской власти и материальным богатствам — но, в противоположность протестантам, обожествлявшим стяжательство, они считали все материальное вотчиной дьявола. Отсюда вытекало презрение катаров к материальным благам и стремление к смерти как к способу уйти от дьявола и воссоединиться с богом. (Прим. ред.).
12
Из этой фразы следует, что Раймонд VI лично убил несчастного легата. Разумеется, это не так. Легат был убит одним из подданных Раймонда в принадлежавшем графу городе Сен-Жиль на берегу Роны. Южанин по происхождению, легат сильно досадил многим своими проповедями, а за кинжалы его соплеменники брались легко. Дело об убийстве расследовали, но связь между убийцей и графом Тулузским установлена не была. Автор, как и многие пишущие об этом периоде, безоговорочно верит источникам, лояльным королю и враждебным владыкам Тулузы, чего делать не следует. См. в приложении «Два графа» более объективную характеристику сеньоров Юга. (Прим. перев.).
Это был дерзкий поступок даже для некоронованного короля, и он вызвал столь же резкую реакцию со стороны папы. Понтифик призвал к крестовому походу против Тулузы. Впервые в истории Церкви христианская Европа поднялась против христианского государства [13] . Чтобы поощрить участие в этом, по-видимому, уникальном предприятии, папа объявил, что всякая принадлежащая Раймонду [14] территория, захваченная истинным католиком, будет принадлежать этому самому католику.
13
Автор забывает, что за четыре года до этих событий крестоносцы захватили и ограбили православный Константинополь. (Прим. ред.).
14
Эта мера не была направлена лично против Раймонда. Отчуждение имущества у человека, нарушившего какую-либо клятву или присягу, было общимобычаем Средних веков. Это случалось и до альбигойского крестового похода, и после, по всей Европе. Конфискация производилась в случаях, когда вассал изменял своему сюзерену, а поскольку верность богу и Церкви мыслилась также как своеобразный вассалитет, то впавший в ересь или оказывающий покровительство еретикам приравнивался к изменнику. Под угрозой конфискации оказались всесеньоры Юга. (Прим. перев.).
Обещанный папой обмен еретиков на земли был весьма соблазнителен, и на призыв ответили многие. Войско французских рыцарей под предводительством закаленного в боях крестоносца Симона де Монфора [15] собралось и выступило маршем на юг.
Симон де Монфор был одной из наиболее знаменитых фигур своего времени, он сыграл решающую роль в драматических событиях, определивших судьбу французских земель. Симон был суров, честен, благочестив, верен своей жене, воздержан в привычках, вынослив и неутомим. Его главным недостатком, кажется, была избыточная жестокость, с которой он уничтожал тех, чьи религиозные убеждения не совпадали с его собственными. О, этот человек любил свою работу!
15
Симон де Монфор, владелец незначительного графства на севере Франции, первоначально был лишь одним из предводителей отрядов, выступивших в поход. В составе войска находились особы намного знатнее его — например, герцог Бургундский. Руководителем считался поначалу папский легат, монах Арно Амальрик. После захвата городов Безье и Каркассона понадобилось избрать военного вождя. Более знатные сеньоры отказались принять эту сомнительную честь, а Монфор согласился. У него был богатый опыт боевых действий, он отличался глубокой религиозностью, хорошо себя показал во время позорного IV крестового похода 1204 года, за ним охотно шли люди, он был неутомим, умел действовать быстро и решительно. Однако он был неграмотен, груб, совершенно несовместим с культурой и обычаями Юга, и его именем долго еще пугали детей в Лангедоке. (Прим. перев.).
Предводимые Симоном крестоносцы подступили к Каркассону и Безье. Там были убиты сотни катаров, в том числе десятки семей, искавших убежища в церкви и сгоревших заживо, когда крестоносцы ее подожгли [16] . Виконт Каркассонский, родственник (племянник) Раймонда VI, был брошен в тюрьму и умер по неизвестной причине три месяца спустя. Симон де Монфор получил во владение весь его домен.
С этого момента крестовый поход во имя интересов Северной Франции прогрессировал из года в год, подобно смертельной болезни. Уничтожение еретиков стало развлечением, каждое лето армия Симона де Монфора пополнялась свежими силами с севера; все новые города разрушались, новые земли переходили из рук в руки. Тысячи невинных людей — фермеров, крестьян, торговцев и ремесленников, мужчин, женщин, детей — погибли в пламени, ибо не могли отказаться от своей веры, как жаворонок не может перестать петь.
16
Безье был взят штурмом 23 июля 1209 года, во время боя начался пожар. Люди в церкви действительно сгорели — но ее никто не поджигал намеренно, это всего лишь легенда. Катары вряд ли могли укрываться в церкви, но в пожаре гибли все подряд, огонь не щадил и добрых католиков. Каркассон был взят в осаду и спустя месяц вынужден был сдаться, но большая часть населения успела покинуть город, и потому массовой резин там не было. (Прим. перев.).
Наконец, в 1218 году Симон де Монфор, покрытый шрамами воитель, мститель за истинную веру и убийца целого народа, сам был убит большим камнем, пущенным из катапульты со стен Тулузы. Король Франции, Людовик VIII, впечатленный его подвигами и богатыми владениями, которые после смерти Монфора перешли к французской короне, решил продолжить крестовый поход лично. Каждое лето Людовик приходил из Парижа с армией, убивал какое-то количество еретиков, брал один-два замка, и уходил. Но когда речь шла о войне, Людовику было не сравниться с Симоном.