Чтение онлайн

Правда, совсем не глядеть ни вправо, ни влево у них не получилось. Уж больно неожиданно было, зайдя на чужую территорию, увидеть слева (краешком глаза) большой красивый дом, прямо-таки дворец, а на пороге его немолодого араба в европейском одеянии, то есть в элегантном костюме и в галстуке.

Как и было решено, не замедляя шага, они двинулись дальше и действительно, пройдя несколько десятков шагов, наткнулись на сундукоподобные надгробья, едва заметные среди высоченной травы. Сколько десятилетий не приходили сюда евреи! Не сговариваясь, взглянули на часы, одновременно сообразили, что настало время дневной молитвы и начали произносить древние и вечные слова.

Здесь, где похоронены Ишай, отец царя Давида, предок еще не пришедшего, но вот-вот всем миром ожидаемого мессии, и прабабушка того же Давида, Рут – нееврейка, присоединившаяся к народу Вс-вышнего, ставшая его частью, принесшая и подарившая ему свое милосердие, которого ему на тот момент так не хватало, – может, именно здесь ощутимей всего были в полном соответствии с ежедневной будничной молитвой взмахи крыльев планеты-бабочки, на которых она принесла сюда людей, решивших распахнуть ворота Будущего и твердо, не вертя головой, шагать к намеченной Вс-вышним цели. А еще здесь отчетливо слышно было струение соков в том ростке Давида, который мы в следующем же стихе просим «произрастить и силу его вознести в спасении»!

Увлекшись чтением псалмов, Натан и Хаим не заметили, как солнце оказалось на западе. А когда заметили, то заспешили домой – хождение по ночному Хеврону предпочтительно было осуществлять группами побольше, чем два человека. Но не тут-то было. Не успели они подойти к воротам, как тот араб, который, стоя у своего порога, провожал их взглядом, теперь выскочил к ним навстречу и на безукоризненном английском стал настаивать, чтобы они немедленно почтили его дом своим присутствием. Никакие отговорки типа того, что они торопятся, не подействовали, и вскоре первопроходцы оказались в прохладной зале со стрельчатыми дверьми, окнами и нишами для мебели, где и провели часок, сидя на уютных диванах, поглощая чай, кофе, фрукты и виноград и ведя с хозяином беседу, причем весьма приятную, поскольку человек оказался неглупым и культурным, одним словом – интеллигент. Он был скульптором и, воспользовавшись тем, что еще светло, продемонстрировал гостям собственноручно выбитую им по соседству на скале карту мира.

А потом, когда стало темнеть, и незваным гостям пора было идти, он обнял их на прощанье и объявил, что в любое время будет счастлив их видеть.

Добрались до дому настолько спокойно, что с этого дня вечерние прогулки вдвоем-втроем и не более вошли у них в привычку. Зато друзей, не говоря уже о женах, вернувшись, они застали весьма встревоженными. Хаим с Натаном успокоили их, а заодно и рассказали, как пройти к гробницам. Наутро группа из десяти энтузиастов, возглавляемая Давидом Изаком, двинулась в путь. Вернулись часов через пять, то есть существенно раньше, чем предполагали наши первооткрыватели. По времени получалось, что быстрым шагом доскакали и, не помолившись, тут же назад. Да и вид у посланцев был какой-то странный.

– Дошли до могил? – спросил Хаим, и в ответ услышал расплывчатое «почти».

– Да что, в конце концов, случилось?! – подпрыгнув и уронив очки, возмутился Натан, любивший всегда расставлять все знаки препинания.

Смущаясь, незадачливые паломники рассказали, что с ними произошло. Выяснилось, что Хаим и Натан очень доступно описали им маршрут, и вплоть до ворот все шло гладко. Но про то, что внутри, было едва упомянуто, и, увидев красивый жилой дом, евреи остановились в нерешительности. Тотчас же выскочил какой-то старый араб, заорал на пришельцев и потребовал, чтобы те убирались прочь. Вот и пришлось им, опозоренным, но уважающим чужое право собственности, возвращаться не солоно хлебавши.

Натянули Натан с Хаимом джинсы, кеды, заткнули за пояса пистолеты и во главе маленькой колонны снова двинулись в сторону Дир Эль Арбаим. Когда они открыли ворота и вошли, их вчерашний знакомец стоял у двери своего дома точно в той же позе, что и вчера.

– Тот самый, – шепнул сыну Давид. Натан, не останавливаясь, помахал арабу рукой, тот ответил аналогичным жестом, и уже вскоре вся еврейская компания, положив друг другу руки на плечи, пела и танцевала вокруг могил праведников – обычай столь древний, что, вероятно, и сами Ишай с сыном когда-то принимали участие в подобном веселье.

На обратном пути все было в точности, как во время первого визита, с той лишь разницей, что сначала Натан и араб обнялись, как закадычные друзья, а потом все присутствующие были приглашены зайти в дом. Тут уж Натан и Хаим встали на дыбы:

– Вчера нас было двое – это еще туда-сюда, а сейчас вести в дом всю ораву?!

Но скульптора было не переспорить. И вот они уже в доме, снова чай, снова кофе, снова фрукты, снова виноград и снова умные разговоры.

Уже прощаясь, Хаим не удержался и спросил:

– Почему вчера и сейчас вы нас хорошо приняли, а тех, кто пришел утром, прогнали?

– Как «почему»? – удивился скульптор. – Когда я вижу, что евреи входят, твердо шагают туда, куда им нужно, знают, чего хотят, я таких уважаю. Для меня честь стать их другом. А когда евреи стоят, разинув рты, топчутся на месте, растерянно озираются – буду я еще с ними церемониться!

Вскоре вопрос о том, знают ли евреи, чего они хотят, возник в связи с пещерой Махпела. Проблема заключалась в том, что доведший в день освобождения Хеврона до истерики шейха Азиза и Одноглазого министра обороны кипастый солдатик, которому в будущем суждено было стать главным сефардским раввином Израиля, и сам вышеупомянутый министр обороны по-разному видели статус еврейского народа как в нашей Вселенной вообще, так и в Эрец-Исраэль в частности. Министр препятствовал начавшемуся было ничем не спровоцированному бегству арабов из освобожденных Иудеи и Самарии. В частности, жителей Калькилии, в полном составе покинувших свой городок, он догнал в районе Шхема и уговорил вернуться назад. Что же до Хеврона, то контроль над всеми тамошними святыми местами добрый министр передал шейху Джабри – координатору того самого погрома, который стоил жизни родителям Довида-Давида. Арабы из этого сделали вывод, что в двадцать девятом поступили правильно.

Что же до евреев, они должны были благодарить щедрое правительство за разрешение хотя бы в качестве туристов посещать усыпальницу праотцев в специально отведенные для того часы. Разумеется, о том, чтобы торжественно встречать Субботу в пещере Махпела, не могло быть и речи. К «ватиканско-иерусалимскому» перлу полководца добавился новый: «Можете ходить туда как туристы, но в душу к арабам не лезьте!»

Что имел в виду национальный герой Израиля, трудно понять. В душу к арабам лезть никто и не собирался, а вот в пещеру Махпела новоявленные хевронцы и их гости нагло лезли, аргументируя это тем, что если на Авраама еще с грехом, вернее, с евреями пополам арабы могут претендовать, то к Сарре, Ицхаку, Ривке, Яакову и Лее потомки Ишмаэля никакого отношения не имеют, а имеют как раз евреи, которые и должны обладать правом свободного доступа в их гробницу. Жуткий экстремизм!

Все вызывало осложнения с властями – и попытка внести в пещеру Махпела свиток Торы, что означало превращение хотя бы одного из залов в синагогу (любопытно, что турки, а за ними и англичане это разрешали), и празднование Дня Независимости...Кстати, о Дне Независимости. В шестьдесят девятом ешивники и их друзья позволили себе в этот день безобразную провокацию – устроили празднование не где-нибудь, а все в той же пещере Махпела, да еще с израильским флагом. Дело в том, что если первыми поселенцами в Земле Израиля в конце девятнадцатого-начале двадцатого века двигало учение Герцля о необходимости создания еврейского государства-убежища, то идеологией зарождающегося поселенчества стал так называемый религиозный сионизм. Поскольку, согласно его учению, создание на Земле Израиля еврейского государства в границах, определенных Торой, есть начало освобождения еврейского народа и всего человечества, то есть акт религиозный, мистический, соответственно, и День Независимости стал религиозным праздником, когда читают праздничный гимн «Галлель», составленный из псалмов. И сам израильский флаг из государственного символа также превратился в религиозный. Явные чудеса и откровенное вмешательство Вс-вышнего в ход Шестидневной войны привели к тому, что после нее тысячи молодых людей вернулись к вере, причем в той форме, которую ей придал идеолог религиозного сионизма, рав Кук.

Казалось настолько естественным – где же еще праздновать возрождение еврейского народа, как не на могиле его праотцев!

Крамольный флаг (государства Израиль) Давид лично пронес под собственным талитом. Чинно отмолились, пропели псалом на мелодию «Атиквы», гимна Израиля, а затем начали танцы в большом увешанном и устланном коврами зале. Человеческий вихрь помчался вдоль выкрашенных в салатовый цвет стен. Вихрь счастья – отцы наши! Матери наши! Авраам! Ицхак! Яаков! Сарра! Ривка! Лея! Мы, сыны ваши, танцуем здесь, сегодня, сейчас – вместе с вами!!