Чтение онлайн

Бальзаминов отпустил обмякшего, близкого к обмороку от болевого шока бывшего коллегу. Он его оставил лишь потому, что…

Вдали послышалась сирена «Скорой».

Бальзаминов шагнул к Клавдию. Нагнулся, сорвал пару лопухов и обернул свой пистолет, лежавший на земле. Уложил в кобуру. Он словно принял некое решение, отличное от первоначального плана действий.

– Уезжайте отсюда быстро, – шепнул он друзьям. – Слонов и соседи вас за случайных лиц принимают, не со мной прибывших. Пройдете в деле в роли «двух неустановленных свидетелей, оказавших помощь в задержании преступника». Я вас не назову ни следаку, ни здешним нашим. Останетесь полностью за кадром. Со Слоном еще уйму дерьма придется разгребать. Бодяга затянется. Я уж сам отобьюсь. Вас не впутываю. Он нам пока главного не сказал – где пацаны лежат им убитые. Очухается – начнет юлить, связи свои через адвоката подключит. Я рапорты устану писать объяснительные. А вы… вы свободны останетесь. Уляжется хайп – я сам с вами свяжусь. Вы мне не звоните. Уезжайте, братаны. И спасибо вам! По гроб жизни я вам теперь обоим обязан.

На дачную улицу заворачивала «Скорая помощь». Бальзаминов забрал у Клавдия свой мобильный, и сам позвонил в дежурную часть.

– Пойдем, Макар, – объявил Клавдий. – Здесь нас больше не стояло.

День пролетел в мгновение ока. Казалось, совсем недавно было утро, когда они ждали с тревогой новостей от Бальзаминова в доме на озере, затем мчались на место их тайной встречи… Пикник, где никто из них не притронулся к еде… Кормаково. Слонов… Выстрелы… Кровь… И – вот уже закат. Тихий, помпезный. Пурпур на золоте… Клавдий Мамонтов поражался относительности времени.

– Бальзаминов в шоке. Его поведение вне всякой логики, – громко заявил Макар, когда они покинули Кормаково.

Домчали по шоссе до леса. Макар нажал на тормоз. Остановился на обочине.

– Сам же нас призвал на помощь. И снова прогнал. Почему? – Макар задавал вопросы пустоте. – Наши показания ему очень помогли бы.

Мамонтов не отрывал взгляда от заходящего солнца. Оно освещало верхушки деревьев.

– Клава! Объясни мне – я не понимаю. Ты – бывший полицейский. Скажи мне! Зачем он нас…

– Макар, пуля в ноге Слонова – из пистолета Бальзаминова. На стволе отпечатки пальцев их обоих. До тех пор пока Слонов сам не укажет место, где он спрятал отрубленные кисти и голову Бени-Кота, все обвинения Бальзаминова – словесный шум, – медленно произнес Клавдий. – Факт неоспоримый один: именно Слонов ранен в ногу. И он – бывший коллега, пенсионер правоохранительных органов, со связями.

– Но разве соседи-дачники слепые? – изумился Макар. – Разве они не расскажут правду: Слонов завладел пистолетом участкового и выстрелил себе в ногу случайно?

– Да, да, конечно. И моментально встает новая проблема для Бальзаминова – он в нарушение инструкций и приказов позволил преступнику завладеть своим табельным оружием.

– Вынужденно! Он же спасал старика-соседа!

– Да. Но в уголовно-процессуальной бодяге мотив играет малую роль. Главное – нарушение служебных параграфов. И вытекающие подозрения, обстоятельства, – ответил Клавдий. – Нас Бальзаминов, считай, милует.

– Милует?

– Исключает из всего долгого муторного процесса расследования. Избавляет нас от встреч со Следственным комитетом. А ему… придется несладко.

– Но он же лично вычислил и поймал убийцу!

– Ага. Но и это никого не колышет. Дойдет до суда – станет лишь всего-навсего смягчающим обстоятельством.

– Выйдет на пенсию, я ему найду работу мечты с отличной зарплатой. Я ему обещал в начале нашего знакомства.

– Если только он прежде сам в тюрягу не загремит, – возразил Клавдий печально. – Откажется Слон от своих показаний под камеру, упрется, не назовет место захоронения головы Бени-Кота, заявит: я невиновен, никого не убивал, а меня мой бывший коллега покалечил выстрелом… Безвинный я, жертва полицейского произвола. И останутся просто слова, слова, слова… Его глухая несознанка против обвинений Бальзаминова и лепета соседей-стариков. А им потом рты заткнут связи Слона на Петровке и… Для Бальзаминова замаячит она… «которая на севере диком стоит одиноко».

– Колония? – ахнул Макар. – Тем более наши показания ему бы пригодились. Спасли бы его!

– Ага. А он, нелогичный, неадекватный нас уберег от ада уголовно-полицейского расследования, допросов с пристрастием и очных ставок, – заметил Клавдий. – Ну, типичный опричник ведь. Благородный бармалей.

– Если все с ним столь печально сложится, я и его жене сам позвоню, – пообещал Макар. – Расскажу ей о нем. Пусть знает.

Клавдий молчал.

– Мне надо срочно выпить! – выпалил Макар.

Пурпур на золоте в небе… Сумерек синева…

– У меня нервы ни к черту. Труп на осине… Труп в яме вонючей… Черви… башки нет… обрубок… Эта тварь, Слонов… Страшно подумать – подобный тип в органах служил, от него судьбы человеческие зависели… Клава!

– Что, Макар?

– Мне срочно надо выпить! Сил нет! Я – запойный алкаш по жизни и по судьбе, можешь меня сейчас ругать, клеймить, урезонивать, но я все равно останусь долбаным запойным алкашом!

И Макар развернул внедорожник, направив его в сторону коттеджного поселка «Гудзон» – к ресторану с летней верандой. Миновали знакомый автосервис, на нем уже зажглась неоновая вывеска. В ресторане Макар заказал бутылку коньяка. Клавдий не останавливал его. Бесполезно. Макар залпом хлопнул два бокала коньяка. Черты лица его смягчились. Щеки порозовели. Клавдий заказал ужин им обоим.

– В вихре последних событий самое главное осталось в минусе – Бальзаминов прав, – заявил Макар. После выпивки он словно обрел дополнительные крылья – вторую пару к своим прежним, заметно ощипанным, потрепанным житейским ураганом. – Слонов убийство Руслана и Адониса отрицает напрочь.

– Бальзаминов уверен – он лжет. – Клавдий плеснул себе минералки: вести машину из ресторана вновь предстояло ему.

– Под натиском участкового он на наших глазах взял на себя убийство сестры и Бени-Кота. В чем ему резон врать насчет наших парней?

– Если не принимать во внимание мои предыдущие рассуждения, даже если Слон берет на себя одно убийство и организацию второго, в первом он главный обвиняемый, во втором идет паровозом. Это двенадцать лет примерно. А еще два трупа – где он снова главный обвиняемый, пожизненное. Ба-ааль-шой резон, Макар, отбояриваться ему.

– Слонов заявил – двадцать второго мая он посещал дантиста, – возразил Макар, наливая себе третий бокал коньяка. – Легко же проверить, правда? Найдут его врача и установят – точно лечил он двадцать второго мая зубы, а встретился с Беней-Котом двадцать пятого мая. И грохнул его тогда же, расчленил и закопал в яму. Но! – Макар взмахнул рукой. – Наши пропавшие к двадцать пятому мая… Клава, мы же видели в заброшенном особняке: они не жили там трое суток. Они залезли переночевать, перекантоваться, пришли пешком двадцать первого мая от автосервиса со шмотками уже под вечер. Поужинали у камина, выспались на диванах бомжами, позавтракали утром, и куда-то их понесла нелегкая. Но они планировали вернуться в заброшенный особняк. К вечеру или ночью. Они оставили там все свое имущество. Клава, они трусы оставили, носки! Адонис – щеголь и чистюля. Он бы не бродил сутками в грязном белье. Вся картина в заброшенном доме говорит лишь об их однократной ночевке, а не о проживании до двадцать пятого мая. Они ушли утром или днем двадцать второго числа. А Слонова и Бени-Кота тогда в лесу у пруда и близко не было.

– А вдруг Слонов имеет своего дантиста – корешка проверенного? Покажет тот за бабло – мол, лечился у меня больной двадцать пятого мая, – возразил Клавдий. – Слонов – бывший мент, думаешь, он не обезопасил себе тылы заблаговременно?

– Какие к черту тылы, если он закопал Кота в яме, голову его и руки где-то еще, а наших ребят, если он действительно их убил, – в третьем тайном месте? Он же надеялся – никто никогда никого не найдет. – Макар потянулся к бутылке снова и… отвел руку. – Все случилось именно двадцать второго мая, – закончил он убежденно. – Они ушли и не вернулись назад. И если не Слонов их убил как свидетелей, то кто-то еще, причем из живущих близко к лесу и заброшенному особняку. Без тачки куда они в округе могли отправиться пешком? Только в Шишкино Лесничество.