Чтение онлайн

Через каждые двадцать – тридцать метров останавливаешься для прочистки колес от налипшей грязи. Берешь палку и пять минут очищаешь колеса, потом снова тащишь его вперед. И так до бесконечности. А до города по прямой осталось около десяти километров, но это вертолетом, да где его взять.

Более полутора часов я шел то по лесопосадкам, то по дорогам, но продвинулся не более чем на два – три километра к цели. Расцарапался об колючки и ветки в кровь, совершенно обессилил, встретил поперечную лесопосадку и решил идти по ней в направление к железнодорожному полотну. Там гравий, он не прилипает. Хотя и до ней не меньше четырех километров. Уже начало темнеть, когда после передышки, я отправился по направлению к железной дороге. Думал пару часов труда и я буду на ней. Однако лесопосадка кончилась, пришлось огибать вытоптанный, непроходимый участок у кошары. Обходя увидел, как в тусклом сете далекой одинокой лампы, что с высокого столба освещала убогий двор, то ли собаку, то ли волка, метнувшегося мне наперерез, в ближайшую посадку. Пику не стал делать. Вытащил кинжал из рюкзака, куда предусмотрительно спрятал, чтобы не пораниться при падениях и засунул за пояс, сделав из тряпки и палки простейшие ножны. Так и продолжил путь.

Останавливаясь и озираясь по сторонам, медленно прошел опасный участок. Если волк одиночка то проблем нет, а вот если стая и он побежал предупредить своих, то это опасно. Кто его знает, что взбредет на звериный ум голодному вожаку. Но перевесила логика, волка в кошаре собаки давно бы учуяли и подняли гвалт. Значит это скорее всего была одичавшая собака, а ее одну бояться не стоит. Такие нападают на слабых и лежачих, а в основном питаются падалью и остатками от более сильных сородичей. И коль она не в стае, то дни ее сочтены, зимой волки ее загрызут, если она не убежит до той поры в город и не примкнет какой-нибудь дворовой стае. Таков закон природы, вернее все живое за многие тысячелетия существования нашло оптимальный способ выживания вида – не доминантные хищники живут стаями. Лишь только медведи и тигры предпочитают роскошь одиночества.

Шел и высматривал деревья, на которые в случае опасности, можно взлететь. Ни через час, ни через два часа никакой дороги я не встретил, а встретил огромное перепаханное поле. Идти по нему было невозможно, а уж вести мопед, тем более. Интуиция подсказывала, что за пахотой невдалеке проходит дорога, а за ней и железнодорожная насыпь. Вся проблема перетащить мопед через нее. Решил я себя в очередной испытать. Поле то не должно быть очень широким, наверное, метров триста-четыреста не более, за час должен преодолеть, лишь бы не надорваться. Поэтому решил тащить попеременно то мопед, то рюкзак с удочками и лодкой. Все вместе может поломать мой хилый позвоночник, даже если учесть что обтягивает его жилистая мускулистая спина.

Думаю, что даже бурлаки не надрывались так, как я, форсируя эту пахоту. Засуну голову под шлею, подниму мопед, одной рукой за раму, другой за дубину и вперед по грязи. Ноги иногда утопали выше щиколотки, кроссовки из-за налипшей грязи увеличились вдвое, про их вес и говорить нечего. Сил хватало не более, чем на десять метров пути. Затем очистка обуви палкой и обратно за поклажей. Очищу кроссовки, мопед на шею и очередные десять – двадцать метров. Обратно за рюкзаком и лодкой. И опять преодоление, через не могу, очередной порции бездорожья с мопедом на шее. Через час выдохся окончательно, ноги дрожат, спина скрутилась от неимоверных нагрузок, ноет от боли и без груза, а конца топкой пахоты и не видно. От жажды перехватило горло, даже нечем сплюнуть, настолько все пересохло во рту. С каким бы удовольствием полизал влажные листья лесопосадки, но от нее уже отошел на большое расстояние. Сердце пульсирует в ушах, как барабан. Решил передохнуть, повалив мопед и развалившись от бессилия на нем. Иначе можно и помереть от перенапряжения. От нечего делать, решил на ощупь еще раз обшарить все многочисленные кармашки и закрома рюкзака в поисках чего-нибудь съестного. Нашел в завернутый двойной мешок кусочек старого сухаря и карамельку. Наверное это НЗ сохранились с прошлого года. С удовольствием несколько минут смаковал эту чудную пищу. Появились силы и надежда, что все преодолею.

Снова шею под ремень, мопед на спину и вперед. Злость, что так по глупому влип, как городской слюнтявый интеллигент, придавала силы и воскрешала волю.

Вспомнил , как я полз в детстве с обмороженными ногами через ночное кладбище, вот там действительно была грань между жизнь и смертью. А здесь… Даже волков и тех не видать. А воли мне, тридцативосьмилетнему мужику, всегда было не занимать. Отдохнул. Включил «запасную скорость» ярой злости и попер мопед с удвоенной энергией. Прошел не мене пятидесяти метров. А потом такой рекорд повторил еще несколько раз. Нечего раскисать сильному человеку!

Вскоре показалась трава, значит пахота закончилась. И все, что будет впереди, уже несопоставимы по трудностям, в сравнении с тем, что уже пришлось преодолеть. Дальше было проще – катить всегда легче, чем тащить на себе. Вновь приладил всю амуницию на мопед, почистил колеса и покатил мопед за «рога» по бездорожью мокрой степи, изредка очищая колеса от налипающей грязи. Через полчаса мой путь пересекла грунтовая дорога – чувство ориентировки не подвело меня и на этот раз. Хотя уже замаячили далекие сигнальные огни с высоких труб ТЭЦ. В ровной степи заблудиться значительно сложнее, чем в тайге – видимость за пяток километров в любую сторону, а на возвышенностях и более. Ночью ориентироваться сложнее, но если есть маяк – звезды, огни и т.п., то и здесь проблемы азимута пути легко решаемы.

Грязи на дороге было предостаточно, зато были лужи, в которых можно было почистить и помыть колеса. Но о езде не могло быть и речи. Вскоре показалась, сквозь ночную темень и высокая насыпь железной дороги. Но крутой глинистый склон канавы для стока воды перед ней оказался непреодолимым. Как муравей тащил я вверх по крутому склону тяжелый, упирающейся всеми выступающими частями о землю, мопед с поклажей. На метр, два подниму и все. Буксуют кроссовки. Взвалю мопед на себя, согнусь в три погибели и упираясь о землю одной рукой и на коленях буксую, как плохой вездеход.

Опять выручила смекалка – отрезал чальные концы от лодки, связал их, привязал к камню, забросил наверх и сам, чертыхаясь, забрался на откос на четвереньках. Тяжело подтягивая упирающийся мопед, наконец-то я его вытащил наверх. Упер технику о чистые рельсы на чистом омытым дождем щебне, оскреб машину от грязи, да и сам отряхнул лишнюю грязь с брюк, рваной штормовки и лица и попытался завести зверя.

Начал заводить мопед, опять проблема – продираясь через заросли, где-то потерял провод высокого напряжения от катушки зажигания к свече. Что же придется катить мопед по бетонным шпалам. После тяжких трудов преодоления пахоты, это качение – почти что удовольствие. С такими мыслями я бодро шагал по шпалам, напевая под нос древнюю песенку, как кум до кумы, судака тащит. Одна рука на руле, управляет, а вторая на седле – тащит. Небо начало очищаться от туч, кое-где даже заблестели звездочки, встречный ветерок приятно обдувал разгоряченное лицо. Бессонная ночь подходила к своему завершению. Заканчивался четвертый час поздней ночи или раннего утра.

Долго ли шел, как вдруг кольнула мысль – у меня же есть кусок «алюменевой» проволоки, которой я привязываю катушку к палке, при отвесном блеснении. Срочно отыскал ее в закромах рюкзака, обмотал синей изолентой, закрепил на свече и вставил в катушку зажигания. Мопед удачно быстро завелся. Все я на коне! Хватит ходить ногами, пришла пора хоть последок пути проехаться с шиком. Ехал в темноте по узкой кромке между концами выпирающих шпал и началом уклона насыпи. Иногда кромка сходила на нет и приходилось перетаскивать мопед через рельсы и трястись, катясь по шпалам между рельсами. Да еще, если мокрые штаны задевали за провод, то я получал хороший удар тока в ногу до задницы. Качусь по шпалам бетонным, мотор тарахтит на малых оборотах, а я горланю длиннющую туристскую песню: «О дайте мне билет до Еревана», что почти двадцать лет назад, пел с Валюхой в Братске, на турслетах. Все ушло, растаяло, а песня вспомнилась, не дает упасть духу, помогает в пути…

Много раз падал, но удачно, ни разу головой не задел об тяжелую блестящую рельсину. Бог миловал, да и сам видно не промах, гимнастика приучила падать, гася удар на автомате подсознания. Показались трубы ТЭЦ во всей своей великой красе и огромные корпуса завода. А вот и съезд на гравийную дорогу, где мелкие камешки не липнут и можно на всем газу проехать по чистой воде нетронутых луж, чтобы смыть лишнюю грязь.

Начинался рассвет, когда я заглушил мопед у своего дома. Не спеша, обстоятельно, отмыл тряпкой мопед в соседней глубокой луже, Почистил, как мог одежду, руки и лицо, с одним отдыхом преодолел семь этажей с мопедом на шее, вернулся за поклажей и вот я дома. Галка ужаснулась, увидев меня. Мокрый, грязный, руки и лицо в кровоподтеках и ссадинах, но с адским блеском в лучистых глазах и железными руками. Никогда больше она не видела меня таким, но, право, стоит мужику хоть изредка испытывать себя на слом …

***

ЧАСТЬ 4.

ПОСЛЕДНЯЯ РЕКА.

Глава 1. Черная речка.

Так случилось, что волею судьбы, мне пришлось покинуть привольные донские края и вот уже более двадцати лет, я вижу их только в снах и грезах. Особенно тяжело было в первые два года. С таким удовольствием перечитывал книги Шолохова «Тихий Дон» и «Донские рассказы». И хотя он описывал северное придонье, лишь слегка похожее на сальские степи. Читая его «Лазоревую степь» опять перед глазами вставала узкая степная дорога на реку Сал. Весна, яркие пятна только, что расцветших степных тюльпанов, от розового до темно-коричневых цветов, на фоне полос редкой зелени .