Чтение онлайн

Джейн не понимала, что происходит, но даже она нервно облизала губы в предвкушении, когда услышала треск разрываемой бумаги. Сердце ускоряло бег, а сама она сжала кулаки.

— Новым гонафлоньером Лепорты, милостью Двух и властью народа, становится… — старик замолчал, морщась и силясь разглядеть написанное.

Джейн и все на галерее вцепились в перила и подались вперёд. Люди внизу встали, уставившись на сцену.

— Становится… — поднеся лист почти к самому носу, повторил каноник. Джейн захотелось заорать, чтобы он поторопился, и она прикусила губу.

Наконец, он опустил лист, удивлённо потирая бровь.

— Становится Госпожа-Которая-Обещала-Курицу, или же госпожа Ла…

Остатки её фамилии утонули в рёве.

Зал взорвался аплодисментами, люди сошли с ума. Тут и там в воздух проливалось вино, люди плясали, скакали и хаотично кричали что-то, что с каждым разом обретало ритм и становилось понятным.

— Руссе! — различила Джейн. — Ла-Русе! Ла-Русе! Ла-Русе!

Она рассеянно позволила кому-то схватить свою руку и горячо трясти её.

— Поздравляю! — с широкой улыбкой проговорил бородач. — Искренне рад, что всё сложилось именно так!

Звуки доносились до неё будто бы из-за толщи воды. Госпожа-Которая-Обещала-Курицу. Что?.. Всмысле, это… Что?

— Очень рад видеть вас. Снова, — лицо Бернардо выплыло из тумана, красное от бешенства. — Я крупно вложился в эти выборы — а вы сделали это. Не слишком привыкайте к креслу, потому что… — она перестала его слушать, махнув рукой и пытаясь выловить перила из воздуха.

Едва не упав, она оперлась на них. В ушах шумело, а кровь гудела в висках. Не стучала, как обычно, а гудела заглушающим, мерным гулом, через который пробивалось лишь «Ла-Русе! Ла-Русе!»

— Моё дело сделано, — знакомый голос заставил её поднять голову. Строгий и красивый мужчина, с улыбкой глядящий перстень. Кто это? Она его знает? Точно, судья. Судья. — Я обещал народу честные выборы — он их получил.

— З-чм, — еле выговорила она непослушными губами, чувствуя, как мир идёт кругом вокруг.

— Однажды один толстяк захотел построить новый склад, — он прислонился к перильцам правее её, сложив руки на груди. — А одна семья не хотела продавать ему дом. И тогда толстяк сжёг дом, со всей семьёй внутри. Не сам, конечно. Только старший сын в это время был не дома. Он был в Коллегии. Изучал право.

Коллегии. Право. Слова отдавались эхом внутри её головы. Право. Право.

— У меня нет прав, — прошептала она резко пересохшими губами. Слова царапали горло. — Я даже не гражданин… — она закашлялась.

— Гражданин. По закону прошлого года, который этот самый толстяк, фра Бернардо, пропихнул в магистрат ради избавления от налогов, любой победивший на выборах становится почётным гражданином. Так что… — странный звук. Похоже, он усмехнулся. — Поздравляю, гонфалоньер.

— Но… Какой смысл… — она совершенно, совсем, ни капельки не понимала!

— Я хотел отомстить? Я отомстил. Я хотел доказать, что взятка этой толстой свиньи не победит волю народа? Я доказал. Хоть и пришлось перебить его взятку, чтобы выборы были честными. Давать взятки, чтобы выборы были честными, — он фыркнул.

— Но зачем я? — Джейн подняла на него испуганный, молящий взгляд. — Вы могли сами…

Он скривил щёку и покачал головой.

— Все мои дела с этим городом закончены. Судейство я с себя сниму, опозоренный поражением, и стану обычным зрителем. Буду сидеть и смотреть, как толстяк будет пытаться сбросить вас с кресла и впереть в него свою жирный зад. А сбросить змею вроде вас…

Змея. Кресло. Толстяк хочет кресло.

— Я сама уйду, и…

— Как только вы потеряете место, ручаюсь, он вас убьёт.

Джейн сглотнула, и по горлу прокатился спазм.

— Но не расстраивайтесь, вы не будете одна, — судья положил ей руку на плечо. Джейн с надеждой посмотрела на него — впервые за всё время, Онесто искренне и широко улыбнулся.

— Правда не одна? — слабо спросила она.

— Конечно же не одна! Я оставлю вам Кальдо и Фреддо!

Джейн стояла и смотрела, как судья уходит прочь пружинистой, весёлой походкой, насвистывая что-то на ходу, пока его не заслонил какой-то тщедушный мужчина.

— Я хочу поздравить вас с победой, госпожа Ла-Русе, и я…

Джейн молча протянула руку и забрала у него бутылку вина.

И, поднеся к губам, запрокинула.

Глава 5.Не очень смиренное служение.

Она тонула.

Джейн хватила воздуха ртом, беспомощно барахтаясь и пытаясь ухватиться за что-нибудь. Наконец, рука наткнулась на что-то мягкое, Джейн потянула…

Раздался треск ткани.

Какое-то время она смотрела на обрывок одеяла в своей руке, часто дыша и сонно моргая. А затем, шумно выдохнув, закрыла глаза.

Проклятая кровать. Кому вообще удобно спать так, не чувствуя, что ты лежишь на чём-то? Всю эту комнату, похоже, обставлял какой-то идиот.

Джейн лениво приоткрыла глаз. Да, точно, идиот. Спальни обычно делают для того, чтобы там спать. И она не могла найти ни одной причины, чтобы вешать в них с сотню гербов, две огромные картины с видами города, и это не говоря о потолке, который терялся где-то далеко вверху.

— Чёрт, — раздражённо отбросив одеяло, Джейн одним рывком села, болезненно морщась на пробивающийся из-за штор свет. Первое её утро в роли гонфалоньера Лепорты, в роли защитника города. Что она чувствует?

Похмелье, вот что. Голова болела, в висках стучало, а от света из-за штор её мутило. Куда уже хуже?

Мысль тут же пришла в голову, и она резко обернулась на другую часть кровати. Убедившись, что там лишь смятое одеяло, она расслабленно выдохнула.

— Хоть что-то хорошее, — пробормотала она, протирая глаза. Может быть, этот день…

Стук в дверь отдался болью во всей голове и заставил её глухо застонать.

— Утренняя почта, госпожа.

Джейн сглотнула и обернулась на такую зовущую и приятную кровать. Просто не ответить, притвориться спящей…

Она тряхнула головой, отгоняя соблазн. Всё равно рано или поздно её вытащат и из кровати, и из этой комнаты. Нет смысла прятаться. Джейн вздохнула и, кривясь от боли, плотнее запахнула рубаху.

— Открыто, — уныло пробормотала она.

Вошедший скорее плыл, чем шёл. Джейн видела таких раньше только в Коллегии — сыны благородных родов из Виклада и Ксилматии, следящие за каждым своим жестом и готовые на всё, лишь бы не опозорить честь семьи. Каждое движение рассчитано, каждый шаг отмерен, а каждая будто бы ненароком брошенная улыбка не пропадает зря. Даже подрагивание навощённых усов было каким-то… Чинным.