Чтение онлайн

Крайне неприятное событие — контакт с чекистом в Барнауле, вскоре после переезда (в конце 5-го курса надеялся, что распрощался с «товарищами» навсегда). Неожиданно вызван в отдел кадров, начальник заводит в безлюдную комнату и исчезает, появляется подчёркнуто аккуратный мужик, закрывает дверь на ключ, показывает документ (майор КГБ) и начинается «знакомая песня». Попытался сразу прекратить вербовку, но фактор «тёти в Канаде» не сработал. Скорей, наоборот. Давление методично шло по национальному признаку. В 60-х в Москве прорабатывался вопрос создания в Алтайском крае национального образования российских немцев (шли слухи о создании республики), соответственно ожидались массированные наезды «любопытных» иностранцев и управлению КГБ в Барнауле понадобились свои люди немецкой национальности. Обещали командировки в Германию. В конце концов, согласие к сотрудничеству с КГБ дал, но с условием работы только с иностранцами. Откровенно говоря, внутренне я очень боялся последователей железного Феликса.

Началось обучение. Полная секретность. Присвоена агентурная кличка — фамилия одной из моих сокурсниц. Никаких контактов с КГБ в институте. Периодичность двухчасовых встреч — 1–2 раза в неделю, позже 1 раз в 2 недели. Конспиративные явки (как в кино!) в служебных гостиницах, иногда в обычных квартирах, но без хозяев в доме. Отрабатывались: составление «легенд», способы обнаружения слежки, формы отчётов («Источнику стало известно…»). Приносили для моего самообразования дефицитные в то время детективы на документальной основе, запомнил «Операция Цицерон», «Конец Цицерона».

На очередной встрече вместе с обучавшим меня майором появился очень крупный чин. Разговор — знакомство. Опять обусловил своё сотрудничество с КГБ работой только с иностранцами. В ответ прозвучали мягкие рассуждения на тему необходимости извещать КГБ об антисоветских высказываниях на праздничных демонстрациях, в коллективе. Почувствовал, «влип» окончательно.

Разработал тактику мелкого саботажа (никакой инициативы, антисоветских высказываний не слышал, очень занят на работе). Принципиально порочная тактика может затянуть в большие неприятности, но другого выхода я не видел. Резко отказаться от контактов с КГБ нельзя без неприятных последствий. Пакость можно ожидать в любую минуту, причём и не поймёшь, откуда ветер дует. Напомню, в описываемый период я аспирант со стипендией 78 рублей, двое маленьких детей, комната в общежитии. Сложная, конфликтная ситуация во взаимоотношениях с сыном научного руководителя, когда всячески препятствовали выходу с диссертацией на защиту. Не знаю, влияли ли «органы», и каким образом на решение ректора отпустить первого аспиранта института, в срок защитившего диссертацию, в Тюмень, но при уезде предупреждали о наведении контактов с местным КГБ («если к Вам обратятся»). Слава богу, за 9 лет работы в Тюменском индустриальном институте, КГБ ни разу не пытался привлечь меня к сотрудничеству. Состоялось несколько открытых встреч с чекистами, когда они совместно с ОБХСС разбирались с финансовыми махинациями в ТИИ.

Теперь о более приятном. Следом за Окуджавой на песенно-гитарном горизонте всходила звезда Владимира Высоцкого. Впервые услышал фамилию, когда Валентин Аникеев привёз из Москвы магнитную катушку с записью концерта Высоцкого в актовом зале физфака МГУ. С большим трудом где-то раздобыли огромный магнитофон (1964 год!), притащили в общежитие и несколько раз прослушали. Впечатление произвело, хотя запись любительская, много постороннего шума, к тому же магнитная лента скрипела от «переработки». Однако восторженный приём зала передавался и нам. Высоцкий приобрёл всенародную популярность (сначала интеллигенция, космонавты, молодые офицеры, затем остальные), хотя власти чинили препятствия его концертам, видели крамолу в его песнях. В 70-е я встретил только маленькую пластинку с 4 песнями, одну из которых играли даже в детских садах: «Если Вы в своей квартире…». Думаю, не в песнях они видели крамолу, а в независимом поведении Высоцкого. Ведь травили Высоцкого не только партийные функционеры, но и известные деятели культуры, не желавшие принимать манеру исполнения хриплым горлом и признавать, что являются свидетелями прорыва в некую новую эстетику.

В описываемый период немало пили. Предпочитали пиво (трудно было достать) и сухое вино. Именно в первое барнаульское лето я установил личный рекорд потребления пива, в речном порту мы втроём за вечер выпили три ящика пива, т. е. в среднем по 10 литров на нос. Жуткое опьянение, с трудом добрался до общежития, урок на всю жизнь.

Из сухого вина предпочитали «Димиат» по 1 руб. 25 коп., «Мискет» и «Гамзу» по 1.45 (водка стоила 3.12). В 1964 г. Барнаул забили болгарским вином десятков наименований, большинство предпочитали креплённые «Варну» и «Биссер». Любил сухое вино и Борис Владимирович. Много раз мы с Аникеевым (+ 2–3 человека) приходили в квартиру Тронова с подаренным родителями гигантским портфелем (а он вмещал до 18 бутылок вина). Мукарама готовила отличный плов. Андрей следил за отцом и пытался отправить его спать, но не тут-то было.

Борис Владимирович в подпитии разговорчивый, вспоминал любопытные детали научного бытия. И о привлечении в 20-х 30-х годах в университет абсолютно безграмотных, но политически правильно ориентированных абитуриентов; об арестах профессоров с неожиданным возвратом отдельных учёных (профессор-химик Кулёв, колчаковский офицер)… В то же время в публичных лекциях Борис Владимирович часто поминал мракобесов науки, традиционно «вытирая ноги» о дважды нобелевского лауреата Лайнуса Полинга и его теории резонанса (штамп советской пропаганды в течение 30–40 лет). Книги Бориса Владимировича начинались дифирамбами в адрес партии Ленина-Сталина. Любил Тронов поговорить и писать о взаимоотношениях химии и философии (как-то неловко даже вспоминать эти факты). По-видимому, это защитная реакция крупного периферийного учёного, выработанная коммунистическим режимом.

Так уж в моей жизни получилось, что с последних курсов университета до пенсионного возраста немало пьянствовали, но у читателя не должно сложится ощущение, что автор — законченный алкоголик. Поясню употребляемую терминологию. Одни и те же слова, касающиеся потребления спиртных напитков, не однозначно понимаются (и применяются) разными группами пьющих. Люди, уверенные в себе, чаще интеллектуально развитые, не стесняясь, вслух говорят — «собрались на пьянку», «пропьянствовали вечер», «пойдём выпьем водки», «хочу выпить водки» и т. д. Люди, действительно подверженные пьянству в понимании словаря русского языка Ожегова (постоянное и неумеренное потребление спиртных напитков), или опасающиеся чужого негативного восприятия, никогда по отношению к себе таких фраз и выражений не произносят. Здесь наиболее употребляемые выражения: «хорошо посидели», «неплохо отдохнули», «по грамульке приняли» и т. п. Запомнилась с тех времён популярная в компаниях молодёжи частушка: «На столе стоит стакан, рядом четвертиночка, мой милёнок — цзаофань, а я — хунвэйбиночка!» Удивительно, но молодое поколение россиян в массе своей не имеет представления о «культурной» революции в Китае в 60-х годах.

1966 г. Барнаул. Юбиляр (75 лет) Борис Владимирович Тронов с аспирантами, в центре Витя Левин.

Всё описанное выше является неким фоном к основной деятельности, экспериментальному изучению комплексов галогеннафталинов с нитросоединениями, нудной работе с утра до вечера с ощущением, что финишная прямая находится непонятно где за горизонтом. Год интенсивной работы в Барнауле показал бесперспективность и второй темы, предложенной Троновым в связи с отсутствием достаточно чистых монозамещённых нафталинов. Не буду утруждать читателя специальной терминологией, скажу только, что изучались тонкие эффекты межмолекулярного взаимодействия (комплексы с переносом заряда) методами спектрофотометрии. Решил поставить крест на нафталинах, ещё раз обратился к Тронову с просьбой поменять объекты исследования. Тронов согласился с условием, что уже наработанные в Барнауле результаты будут оформлены мной в виде статьи. Так, в 1966 г. в Журнале общей химии АН СССР появилась моя первая статья (в соавторстве с Б.В. Троновым).

Я уже описал выше недоразумение, возникшее во взаимоотношениях с Борисом Владимировичем при подготовке данной статьи. Урок профессора не пошёл впрок. Алфавитному принципу расстановки соавторов я следовал во всех последующих работах, написанных моей рукой, чем удивлял столичных научных «бонз», особенно когда первыми авторами оказывались неизвестные научной публике студенты или аспиранты. Вообще говоря, вопрос соавторства в научной работе чрезвычайно деликатен и расстановка соавторов в соответствии с фактическим вкладом (наиболее справедливая!) чревата несравненно более конфликтными ситуациями, чем в принятой мной алфавитной системе. Химик-экспериментатор в наше время, практически, не может работать один, без помощников. Как правило, хорошо работает коллектив, численность определяется объёмом поставленных задач, в котором чётко просматривается внутренняя (негласная) структура: голова, руки, жопа. Кто-то должен уметь всё основательно продумать, кто-то хорошо отработать экспериментальные методики, а кто-то (большинство) своей усидчивостью должен обеспечить надёжность экспериментальных результатов. Я никогда не стеснялся включать в число соавторов исполнителей низшего звена, скажем студентов 2-го курса. Никогда не принимал и не принимаю распространённый подход авторов, особенно характерный для медиков-экспериментаторов, которые выпускают статью под своей фамилией. В конце текста мелким шрифтом выражают благодарность Иванову за подготовку литературных данных, Петрову за проведение экспериментальных работ, Сидорову за помощь в статистической обработке результатов, Фёдорову за плодотворные консультации и т. п.

Итак, научным руководителем сформулирована 3-я тема: изучение комплексов галогенанилинов с нитросоединениями. Прошло 2/3 срока аспирантуры, а до диссертации, «как до луны». Выполнена литературная проработка темы, сданы кандидатские экзамены, приобретён приличный экспериментальный опыт, т. е. наработан стартовый капитал, не более того. Пришлось взять тайм-аут, академический отпуск (01.10.65–05.11.66), поучить студентов и разобраться с новым направлением диссертационной работы.

В августе 1965 г. перед переходом в ассистенты впервые подрабатывал на вступительных экзаменах (почасовая оплата). Мероприятие оказалось чрезвычайно мировоззренчески полезным для всей последующей профессиональной жизни. Денег больших не заработал, однако существенно расширил кругозор, наивность в сфере набора студентов в институт резко уменьшилась.

Хрущева уже нет во власти, но решения знаменитого пленума ЦК КПСС о химизации народного хозяйства продолжали раскручиваться. Вступительный экзамен по химии стал обязательным при поступлении на все технические специальности наравне с математикой и физикой. Потребовались дополнительные экзаменаторы.