Чтение онлайн

– Всегда?

Дедушка наклоняется ко мне, его лицо сосредоточенно.

– Возьмем планария – плоского червя. Его можно разрубить надвое, и обе части вырастут в новых червей. Гидра – из рода пресноводных – может восстанавливать части своего тела, а у актинии геронтологический процесс, похоже, вообще отсутствует.

Все это я слышу впервые.

– И наконец, возьмем Turritospis nutricula. – Голос дедушки наполняется восхищением. – T.nutricula – это медуза, которая может вернуться на стадию полипа. То есть в свое детство!

Это все так интересно! Он такой интересный! Как будто я раньше никогда не слушала его рассказов. А может, так оно и было. Обычно, когда мы видимся, они с мамой только и делают, что препираются.

– Откуда ты столько об этом знаешь?

– Я изучал старение последние сорок лет своей жизни. Был у меня такой проект на стороне. Я и статьи на эту тему публиковал.

Я начинаю думать, что, пожалуй, ничего о дедушке не знаю. Совсем ничего. Словно он играл роль Дедушки в спектакле, но под его гримом скрывался кое-кто еще. Реальный человек.

– Несколько месяцев назад со мной связался один австралиец, который нырял у побережья Филиппин. Он вычитал в Интернете, что я изучаю медуз. Он думал, что нашел странный экземпляр T.nutricula. Я попросил отправить его мне. Обычная T.nutricula – маленькая, величиной в несколько миллиметров. Как ноготок на мизинце, – оттопыривает дедушка свой палец. – Но T.nutricula, которую он послал мне, была огромной, больше трехсот миллиметров в диаметре.

– То есть больше тридцати сантиметров?

– Совершенно верно. Были и другие аномалии. Я понял, что это новый вид. Я даже дал ему название – Turritospis melvinus.

– Может быть, надо было назвать его в честь того, кто его нашел? – спрашиваю я.

Дедушка презрительно усмехается:

– Он всего лишь поймал ее. Это я определил, что это за вид. Я проделал всю работу один. Я создал препарат. Я проверил его на мышах.

– Ты экспериментировал на мышах? Это похуже, чем смывать рыбку в унитаз.

– На взрослых мышах, – уточняет дедушка. – Спустя несколько дней после того, как я ввел им препарат, они вернулись в пубертатный период.

– Они стали подростками?

Я пытаюсь представить себе мышей в прыщах и с длинными волосами.

– Совершенно верно! После этого я ввел препарат себе, а остальное ты знаешь. Я пытался забрать оставшиеся экземпляры T.melvinus'а из лаборатории, и меня поймал этот дуболом-охранник.

Я задумываюсь на минуту.

– А нельзя было просто позвонить твоим бывшим начальникам и все рассказать? Это же все-таки большой прорыв, так ведь? Они наверняка обрадуются.

– Они даже не знают, что медуза в лаборатории. – Дедушкин взгляд стал холодным. – К тому же они просто присвоят себе все результаты. Это мое открытие.

– Доброе утро, копуши! – щебечет мама.

Сегодня на ней один из ее обычных ансамблей: неоново-фиолетовое платье выше колен и высокие черные сапоги.

При виде ее дедушка ахает:

– Мелисса! В этом нельзя идти на работу!

– А что не так? – удивляется мама.

– Твои бедра у всех на виду!

Мама отмахивается от дедушки и начинает собирать сумки:

– Поторопитесь, а то опоздаем.

– Куда? – спрашивает дедушка.

– В школу, конечно.

– В школу? – фыркает дедушка. – Я уже находился в школу. Ты, может быть, забыла, что у меня две докторские степени?

– Очень жаль. Придется идти. Я сегодня позвонила Бернадетте.

Бернадетта – школьная секретарша и мамина подруга.

– Что же ты ей сказала? – спрашиваю я. Мама кивает в сторону дедушки:

– Что наш Мелвин – сын моей дальней родственницы. Его отец умер, а мама вышла замуж за наркомана. С отчимом он не сошелся и подозревает, что тот устроил пожар, спаливший вагончик, в которым жил его папа. Поэтому он автостопом приехал сюда, и я разрешила ему у нас пожить.

– Здорово придумано! – говорю я ей.

– Твоему папе будет приятно это слышать. Это из пьесы, которую он написал в студенческие времена: «Гамлет во Фресно». Я ее ставила.

Дедушка перебивает нас:

– Почему мне нельзя просто посидеть дома? Я вполне в состоянии о себе позаботиться!

Он говорит, как настоящий подросток.

– Ты забыл, что полиция выпустила тебя под мою ответственность? Я работаю с детьми. Я педагог. В моем доме не может быть тринадцатилетнего прогульщика. Если тебя кто-нибудь увидит, меня уволят.

Дедушка опускает глаза и на мгновение замолкает.

– Так и быть. Пойду, – бормочет он сквозь зубы.

– Отлично! – отвечает мама и добавляет: – Кстати, ты будешь новой няней Элли.

Когда мы окончили пятый класс, в школе устроили выпускной. Все оделись понарядней, пришли родители с фотоаппаратами. Нам даже выдали перевязанные ленточкой дипломы.

Потом мы с папой, мамой и ее другом Беном отправились ужинать в моем любимом месте – мексиканской забегаловке, где дают бесплатную добавку кукурузных чипсов.

– Ты уж прости, Элли, – сказал Бен, пока мы ждали еду, – но мне кажется, выпускной в начальной школе – это немного нелепо.

Бен неразговорчив, но, когда он все же открывает рот, слушать его всегда интересно.

– А по-моему, это хорошая мысль – отпраздновать достижения ребят, – возразила мама.

Бен усмехнулся:

– Окончание начальной школы вряд ли можно назвать достижением. Вот средняя школа – другое дело.

Папа скривился:

– Там медаль должны давать – за выживание.

Тогда я не поняла, что он имел в виду. Теперь – да. Средняя школа – это как придорожный туалет в какой-нибудь глуши. Там грязно, воняет и полно странных личностей.

К тому времени как я закончила начальную школу, я знала в ней всех. Ребята выросли у меня на глазах, а я – у них. Мы знали, кто писал в штаны в младших классах и чей папа вечно орал на тренера по детскому бейсболу. У нас не было друг от друга секретов, и от этого на душе было спокойно. Но в средней школе столько незнакомых ребят! Некоторые будто с другой планеты.