Чтение онлайн

Бородатый камыш кряхтит, как старик: текучая вода щекочет сухие коленки. Вздрагивает он, трясет седыми пасмами. А она, озорная, за бороду хватает. Полощет в заплескал.

Глядит Санька на луну, тревожится. Пришла она на Друть некстати. Скорей бы туча ползла. Вон раскосматилась над лесом. Может, спрячет пучеглазую под свое крыло.

За излукой выгорбился черный остов моста. На звездном небосклоне четко обозначились его ребристые бока. Маячат силуэты часовых. Один на левом берегу, второй — на правом.

Санька сидит в укрытии, рядом с ним — Андрюшин. Впереди, в притихших кустах ивняка, притаился Кастусь. За эти дни он точно вымерял расстояние от излуки до моста. То в бинокль смотрел, то палец подносил к прищуренному глазу. А сейчас, должно быть, последний раз проверяет свои расчеты.

От плеса до излуки двести метров. Тут непролазные заросли: камыш да куга — в воде, по берегу — ивняк, ольшаник, а еще лопухи ушастые. От излуки до моста тоже двести метров. Там голый берег. Вырублены кусты, скошена трава. Смотрят туда пулеметы с насыпи, тишину стерегут. Глазастые, не проморгают. Однако Кастусь хочет обхитрить их…

Раздвинул Санька кусты, по небу шарит глазами. Вылезла туча на небосклон, сгребает звезды в черный чувал.

Кастусь поворачивает голову, шепчет с присвистом:

— За мной! Без шума…

Андрюшин и Санька вылезли из укрытия. У Саньки «Дегтярев» на плече, Андрюшин взрывчатку несет. Идут вслед за Кастусем. Все ближе к излуке. Вот она… Замерли в лозняке. Мост совсем близко. Слыхать, как шагают по насыпи часовые.

Кастусь разулся, снял одежду. Приказал Саньке тоже раздеваться.

— Если что, дам сигнал… — Кастусь сунул сапоги и одежду под куст, повесил на шею автомат, приказал: — Возьми, Семен, на мушку пулемет… что на вышке…

Взял коленчатую тростинку в зубы, спустился в заводь и пропал. Только вода булькает, пузырится наверху да тростниковая трубка плывет к мосту торчмя.

Лезет Санька нагишом в студеную воду с тростинкой в зубах. Вот когда пригодились ему прежние «водолазные» игры. Не раз, бывало, они с Владиком подкрадывались по дну заводи к утиному выводку. Сперва никак не умели дышать под водой через тростинку. А потом наловчились…

Тащит Санька резиновый мешок с грузом по дну реки, коряги ногами щупает, шаги меряет… Сто сорок насчитал. Еще шестьдесят. Не ошибиться бы… Высунул голову из воды аккурат под мостом, возле бетонного быка. Слушает. Наверху патруль кашляет. Кованые сапоги над головой: цок… цок… цок…

Выбрался из воды Санька, крадется к береговым быкам. Тут железный хребет моста в насыпь зарылся. Стальные балки — рукой подать. Кастусь уже колдует под мостом, мину прилаживает. Махнул Саньке рукой: мол, сюда неси…

Санька осторожно поставил мешок со взрывчаткой на землю.

— Плыви обратно, — шепчет Кастусь, — я один справлюсь. Осторожно! У крайнего быка ежи из колючки…

Шагнул снова Санька в воду. Зацепился ногой за проволоку, свалился плашмя на спину волны. Забурунила вода, будто сом ворочается…

Шагнул патруль к перилам, выпустил из рукава желтую змеюку в небо. Летит она над водой, шипит, огненный дождь разбрызгивает — всю реку освещает. Смотрит охранник вниз. Бежит Друть, торопится, бормочет что-то. Несет под мост обрывки древесных корней, пучки сена, кору…

Вылез Санька из воды на излуке и юркнул в прибрежные заросли. Кинулся опрометью домой. Успеть бы на зорьке пригнать лошадей к старой мельнице. Пускай Кастусь заберет их в отряд, а то немцам достанутся.

Мокрая ночь уходила в хвойные урочища, волоча по Друти сивые пряди тумана.

А на кочкарнике, за сосновым перелеском, где пронзительно кричали чибисы, умывалось росой солнышко. Вот и оно закурило туманом, выталкивая серые слоистые копны из низины на зеленый пригорок, прямо под ноги лошадям.

Они бродили по луговине, оставляя на росистой отаве дымящийся след.

Гнедко ходил коротком путе. Оно мешало ему, но хитрый мерин приноравливался: сгибал одну переднюю ногу в колене и тогда его желтые и выпуклые, как желуди, зубы доставали до молодой низкорослой травы и выщипывали под самый корень.

Жеребой Рыжухе приводилось труднее. Она пробовала выставить ногу, но конопляное путо осаживало назад. Вытягивала шею, вздрагивала от напряжения передними ногами. Подняла голову Рыжуха, в упор смотрит на Саньку. И чудится ему в ее синеватых неподвижных глазах укор: «Плохой ты хозяин, Санька… Скрутил ноги веревкой, а мне и без пута тяжко…»

Кинулся Санька к Рыжухе, присел на корточки возле широких копыт, распутывает. А она положила морду ему на плечо, ловит губами рубашку…

Уже который день лошадей досматривает Санька: Залужный доверил. Помирились они. Выполнил Санька приказ Кастуся… Но жить остался у бабки Ганны. Отчим не хочет возвращаться в свою избу. Боится… В управе ночует, там охрана. Нынче он куда-то уехал на риковской легковушке. Приладил к ней запасное колесо, что Санька нашел в крапиве за баней, и машина возит по Дручанску Залужного. А на Байкале вот уже вторую неделю ездит Фок. Отнял рысака завистливый комендант у Залужного. А может, тот сам отвел его Фоку?..

Ждет Санька Кастуся. Скоро он появится. Уведет Гнедка и Рыжуху, а отчиму Санька скажет, что отняли лошадей. Полицаи… Как раз подходящий момент.

Пока Санька высекал искру из кремешка, пока раскуривал костерок, солнце уже вскарабкалось на самый верхний сук сосны, смотрит оттуда на Саньку вприщурку, улыбается.

В пойме проснулся ветер, растормошил копны тумана, раскидал куделистые клочки по прибрежным зарослям.

Друть открылась взору до самых дальних плесов. За излукой, в сизом мареве, показался черный остов моста. Под ним, на воде, еще не растаяли белесые сугробы тумана. Издали Саньке кажется, что ребристая туша лежит на снегу. Бугрится рыжая насыпь; на ней, недалеко от берега, видна дощатая сторожевая вышка, похожая на деревенскую каланчу.

Санька облюбовал на краю поймы старую развесистую ветлу. Оттуда, с макушки, решил смотреть, как будет рушиться заминированный мост, как полетит в реку немецкий паровоз… Кастусь заверил, что нынче непременно должен пойти первый эшелон. Он, Кастусь, наперед все знает. Недаром разведкой командует…

Зелеными волнами расплескалась в лощине тишина. Только снизу, из-под ветел, наплывало воркующее бормотанье реки. Пели на перекате звонкие волны, бегущие по камням в кипящую прорву.

Ветер шастал на пригорке по кустам орешника — колючий и знобкий, остуженный за ночь речными плесами. Санька второпях забыл одеть курточку, приехал в одной рубашке. Его прохватывала дрожь, и он тянулся к костру, который никак не хотел разгораться: за ночь отсырел в росе сушняк.