Чтение онлайн

Паркеру дозвонился до нее как всегда, оставив сообщение на автоответчике и перезвонив, и договорился встретиться, что называется, на нейтральной территории. Она замужем? Все это потому, что она не хочет, чтобы муж знал об их встречах? Он надеялся, что это так, что у нее есть своя секретная жизнь, а не только эти занятия в тренажерном зале, ведь он скрывал от нее так много.

— Может, на площадке для пикников около Саус Лагун? — спросила Ева и тут же стала объяснять Паркеру, где было бы удобнее припарковаться и где удобнее всего выйти.

Она уверяла, что там не будет много народа, и была права — она действительно очень хорошо знает этот город. Ева пришла рано, раньше Паркера. Он увидел ее издалека на фоне высоких домов. Когда он подошел к ней, она улыбалась, рассматривая его лицо, его ботинки, что вызвало у Паркера некоторое смущение. Она улыбалась уверенно, но эта улыбка не говорила ничего о ее жизни. Казалось, Ева полна сомнений.

— У тебя что-то случилось или..?

— Нет. Просто похудел немного.

«Да, случилось, — хотел он сказать на самом деле. — И я сам во всем виноват». Он хотел, чтобы она приняла это его покаяние и не задавала никаких вопросов. Но это исключалось. После того, как ты сообщаешь кому-то о том, что у тебя что-то не так, начинаются вопросы.

— А у тебя новая обувь, — отметил Паркер. На ней были черные кроссовки Рибок с красными полосками.

— Я думала, ты и не заметишь.

Когда она это сказала, он с грустью сделал вывод, что она думает о нем, когда одна. Он видел, как агрессивно Ева бьет на занятиях кенпо — кажется, она называет эти выпады катта? Она всегда бормочет, говорит слишком быстро. Он думал, что она очень сильная, но эта манера говорить придает ей неуверенность. Паркер шел за ней по тропинке вдоль лагуны и думал о том, какая же она слабенькая на самом деле. Любой мог размозжить ей голову молотком, переломать ей все кости ломом. Ее можно повалить в два счета. Он знал это и именно поэтому так хотел защитить ее.

— Ты никогда не торопишься, — сказала Ева.

Она говорит о его интересе к ней?

— Потому что очень часто я не знаю, что делать, — ответил Паркер.

Она притормозила, чтобы пропустить его вперед и спросила:

— Ты это серьезно сейчас? Мы куда-то идем?

— Я серьезен в том, что наслаждаюсь твоим обществом, — ответил он, — я с ума по тебе схожу.

— Мне надо тебе кое-что сказать, — произнесла Ева.

Она сказала это так быстро, что Паркер понял, что она хочет признаться в чем-то. Не просто сказать что-то ему, а открыть ему какой-то секрет. Некоторое время Ева собиралась с мыслями, а потом начала говорить.

При этом она запиналась и смотрела в сторону, на яхты, скользящие в лагуне.

— То твое объявление в газете, — начала она. — И то письмо, что я написала в ответ — я этого никогда раньше не делала. Я до сих пор не знаю, что заставило меня написать.

— Одиночество, — спокойно ответил Паркер.

— Чтобы пойти на такое, ты должен быть не просто одинок, — и она осеклась. Ева слишком тактична, чтобы развить эту мысль.

Она права. На такое люди идут от безграничного отчаяния. Он знал это по собственному опыту. Паркер вспомнил объявления, которые подал в газету, как он тщательно формулировал, подбирал «волшебные» слова как опытный рыбак, знающий, что улов зависит от приманки. Упоминание денег привлекает один тип людей, или упоминание удовольствия, или боли, юности или опытности, или любого образа двери, открывающейся в новую жизнь, или путешествий, или того обстоятельства, и вот это работает безотказно — что это твое первое объявление в разделе «Знакомства».

Похоже, Ева смутилась тому, что только что сказала. Словно теперь ей нужно было либо объяснить, либо извиниться. Очень многие говорят «Я никогда этого не делал»: не размещал объявлений, не отвечал. Они лгут, но в данном случае Паркер не сомневался: Ева говорит правду.

Она думала, что сделала что-то странное, не свойственное ей, и она не хотела, чтобы он понял ее неправильно. Но, сказав это, она оправдала себя просто тем невинным тоном, которым это произнесла.

А вот Паркер был обвинен. Просто воспоминанием о том, как он вот уже целый год публикует свои объявления в разделе «Знакомства» и отвечает на письма одиноких и эгоистичных людей. И их фотографии — из будок типа «фото за 1 минуту», или на лужайке перед домом, или снимки на полароид, где все вечно с красными глазами и кожей, бледной как у покойников. И хуже всего то, что это их лучшие снимки, и Паркер ненавидел себя за то, что считал эти фото ужасными и отвратительными. Он иногда даже хотел побить этих людей за их уродство, думая, что оно таит в себе опасность. Но не Еву. Ева была исключением. Она даже сама это знала.

Она, играючи обняла его, невольно щекоча его шею своей прической. Паркер почувствовал напряжение и сошел с тропинки, увлекая за собой Еву. Они сидели под деревом, на траве, бок о бок, и Паркер чувствовал к ней невероятную нежность, хотя даже не дотрагивался до нее. Этот холмик был достаточно высоким — было видно все озеро. Паркер хотел, чтобы вода двигалась, но ветра не было и озеро казалось абсолютно гладким — большое, синее, неподвижное, глубиной около дюйма.

Ева оперлась рукой на его плечо, словно она — мужчина, а он — женщина.

— Если бы ты только знала, как я ждал тебя, — выдохнул Паркер.

Ева придвинулась ближе и посмотрела ему в глаза. Он все еще смотрел на озеро. Она улыбнулась и чмокнула его. Он было увернулся, но потом смутился, повернулся к ней и поцеловал ее, прижав свои губы к ее рту и шумно дыша.

Он не мог пошевелиться — мешала ее рука. Она вздохнула и прильнула к нему, и Паркер очень испугался, когда она сползла ниже и положила голову ему на ноги выше колен. Голова Евы была так тяжела, что Паркеру показалось, что у него пережат нерв.

Некоторое время они сидели не шевелясь. Чувствуя тяжесть ее головы, Паркер предложил размяться и пройтись еще немного.

Паркер чувствовал, что прохожие смотрели в его сторону невидящим взглядом: его не существовало. И он боялся за этих людей: ведь они не видели его. Он стыдился своей одежды: дорогая рубашка, светлые летние брюки, новые добротные ботинки. Эта одежда — и Паркер осознавал это — была просто обычной. А он хотел, чтобы его видели, чтобы его знали, чтобы знали о нем все, и ненавидел себя за то, что по стечению обстоятельств совершил идеальное убийство.

Может ли он хоть слегка смягчить свою вину, если будет добрым с Евой? Иногда, идя рядом с ней, его обуревал страх от того, что он рискует: она может узнать, кто он на самом деле. И все же, вопреки всей логике, Паркер понимал, что ему нужна эта дружба, которая была, похоже, даже сильнее, чем любовь.

Они подошли к продавцу с корзинкой, в которой лежали хот-доги. Паркер купил себе два, но не позволил Еве купить себе ни одного. Он начал жадно жевать кислую капусту, но настоял, чтобы она ела яблоко. Он купил его для нее у того же продавца и, пока она протирала его о свой свитер на груди, отвернулся и стал запихивать в себя хот-доги.

— Ты все еще ешь эту гадость? — подколола Ева.

Он откусывал большие куски, жевал их и глотал и, наконец, ответил:

— Что хочу, то и ем?

Кто же уже говорил эту фразу?

Ева ела яблоко медленно, поворачивая его и наблюдая за Паркером. Она свернула на другую дорожку, ведущую к самому озеру.

Когда она бросила огрызок в воду так далеко, что Паркер едва заметил, где тот упал, он съязвил: «Ну вот, теперь мы оба связаны с этим озером».

Она смотрела на спокойную и гладкую воду, зелено-коричневую у берега и синюю посередине озера.