Цхинвали в огне
Шрифт:
Территория Южной Осетии – экономически малоразвитая, со слабой инфраструктурой, незначительной промышленностью и преобладанием в сельском хозяйстве пастбищного животноводства. Административно Южная Осетия делится на 4 района, один из них – Ленингорский (Ахалгорский) отделен от остальной территории отрогом Кавказского хребта и лежит на востоке области. Цхинвальский и Знаурский (Корнисский) – на юге и западе области и Джавский (более всего пострадавший от землетрясений 29 апреля и 4 июня 1991 года) на севере.
До грузинской агрессии 1989-1992 гг. население Южной Осетии составляло около 99 тысяч жителей. Из них 60-65% – осетины. Грузины – 25-30%. Джавский район практически чисто осетинский, Цхинвальский и Знаурский имеют преобладание осетинского населения, расселенного чересполосицей. Четвертый – Ленингорский – имеет обратную для остальных районов пропорцию – около 70% грузин и 30% осетин. За пределами обеих Осетий, в Грузии, до 1991 г. проживало около 140-160 тысяч осетин. Эти данные примерные, так как во все времена имели место факты смены осетинами (и не только ими) паспортных данных и принятие грузинских фамилий в интересах карьеры, либо для получения высшего образования в Грузии. Всего осетин в СССР по переписи 1989 года насчитывалось немногим более 600 тыс. человек.
Глава 2. Цхинвали. Женщины
Стоит, запрокинув горло,
И рот закусила в кровь.
А руку под грудь уперла —
Под левую – где любовь.
И дух возлюбит смерть, возлюбит крови алость.
Я грезы счастия слезами затоплю.
Из сердца женщины святую выну жалость
И тусклой яростью ей очи ослеплю.
Примерно за километр от Цхинвали машину майора попытались остановить на посту грузинского ГАИ.
– Дадек! Шени деда!.. (Стой! Твою мать!.. —груз.) – успел крикнуть возникший буквально из ниоткуда лейтенант-милиционер.
Он вовремя отпрыгнул из-под колёс и ещё долго грозил вдогонку чуть не раздавившему его автомобилю полосатой палкой.
На въезде в город УАЗик встретила толпа одетых в чёрное женщин.
Издали они смотрелись вполне мирно. Стояли возле дороги и что-то обсуждали.
Еще один так характерный для Закавказья стихийный митинг.
Только женский.
Несколько женщин вышли на проезжую часть и, не торопясь, заступили дорогу подъехавшей машине.
– Чего это они? – насторожился водитель.
– Сейчас увидим…
Остановившийся УАЗик мгновенно окружила хмурая группа осетинок.
Действовали они настолько уверенно и слажено, что майору почему-то показалось, что их вместе с водителем прямо сейчас вытащат из машины и начнут убивать. Уж очень суровыми и решительными были выражения женских лиц.
– Они и сзади, товарищ майор… Не уехать…
– Вижу. Сиди, Саша! Пока не разрешу – сиди и не высовывайся!!!
Офицер немного помедлил, затем рывком открыл дверцу машины, выскочил наружу и оказался в плотном окружении женщин. Толпа разом придвинулась к нему.
"Начнут убивать, – отрешённо подумал он, – буду сворачивать им головы по одной. Поочерёдно… – Приняв решение, успокоился и прикинул. – Трёх-четырёх, пока на куски не порвут, на тот свет отправлю! – и усмехнулся. – Чтобы не с пустыми руками… к апостолу Павлу…"
Вслух Сан Саныч сказал совсем другое:
– Пацана не трогайте! Молодой он ещё, совсем школьник. Только призвали. У вас дома свои такие… Пусть уж живет. Отпустите его. Очень прошу…
– Нет у нас таких дома… Больше нет, – ответил кто-то.
– А ты, майор, умирать собрался? – спросили откуда-то справа. – Это зря – здесь не мы, здесь нас убивают!
– Ты нас по тбилисским меркам не суди, – поддержал другой голос. – Это там каждая собака на форму лает!
– Вдовы здесь собрались, и те, кто близких потерял... Обыкновенные вдовы: и осетинки, и русские, и других хватает. Горе всех подравняло.
– Поди вас пойми, – смутился майор.
Женщины стояли неподвижно, никто его не трогал. Офицер разжал кулаки и расслабился.
Ему стало неловко за свой пусть и невольный, но, как ни крути, агрессивный настрой. Было досадно так обмануться. Теперь же, стоило немного расслабиться, стало очевидно, что одетые в чёрное женщины только на первый взгляд выглядели на одно лицо, казались опасными.
"Поживем, ещё, – хмыкнул майор и машинально отметил, – однако ГРУшники в своих сводках правду пишут – мужей и сыновей тут им изрядно проредили… Покуражилась новая грузинская власть, пока войска не ввели…"
Майор не знал, что основные потери Цхинвала и окружавших его сёл ещё впереди.
Внезапный укол заставил судорожно сжаться сердце. Сан Саныч рефлекторно хлопнул ладонью по шее и, с изумлением взглянув на неё, обнаружил точно такое же медузообразное тёмно-вишнёвое пятно, которое оттёр с час назад.
Сан Саныч снова достал носовой платок и, раздражаясь от ощущения собственной неловкости, принялся очищать испачканную кровью руку. "Сговорились они здесь, что ли? – с раздражением подумал он о комарах. – В одно и то же место бьют…"
– Не брезгуй, майор! – печально улыбнулась одна из осетинок. – Это честная кровь. Осетинская. Раз она с твоей смешалась – братьями будем…
В окончательное смятение Сан Саныча привела вытолкнутая к нему девушка.
На взгляд ей было лет пятнадцать, не более...
На вытянутых руках девушка держала укрытую белым полотенцем дощечку с красовавшимся на ней караваем душистого свежевыпеченного хлеба.
– Хлеб да соль, товарищ майор, – прошептала она, не поднимая глаз.
Откуда-то из-за спин появилась рука, укрытая чёрным рукавом до самого запястья, оставила на каравае простенькую фарфоровую солонку с солью и исчезла. Как будто её и не было.
Окружавшие офицера женщины выжидательно замерли.
Майор, было, протянул к хлебу руку, но тут же убрал её…
Он вспомнил, что по донесениям – в лишь условно разблокированном городе отмечается дефицит продуктов. Население живёт впроголодь...
Взять хлеб и есть его на глазах у женщин, для которых приобретение продуктов стало постоянной головной болью, было неловко, не взять – нанести обиду.
Майор обернулся к своей машине:
– Саша. Саша!.. Выйди сюда!
Из-за спин не сразу расступившихся женщин протиснулся водитель.