Чтение онлайн

– Не поеду. Зачем мы столько сюда добирались? Да и не в этом дело… – Андрей растерялся, я видела, что он не знает, что сказать. – Мам…

– Андрей… На минутку можно тебя? – Анна Михайловна подтолкнула сына к выходу, обернулась ко мне. – Руся, мы сейчас.

Андрей тоже обернулся и посмотрел на меня. Я его не знаю совсем. И я его знаю, знала раньше, понимаю все, что он хотел тогда сказать, но промолчал. И что он совсем не так думает обо всем, как его мать, и что ему стыдно за ее реакцию, и что реакция понятна, и Анна Михайловна – очень хороший, добрый человек.

Я осталась за дверью. Вот это да. Спасибо, конечно, Паше. Но что уж такого она увидела? Разве этого не может быть в городе? Даже в самой Москве? Что, там нет любви и ревности? Нет хулиганства, нет мата? Нет таких, как Паша? Представить себе не могу, что еще месяц назад мне нравился Паша. Я думала, что он мне нравится. Сколько всего изменилось за это время!

За последний месяц я не раз вспоминала известное выражение: «Русская женщина не скажет “люблю”, скажет “жалею”». Что, значит, я нерусская? Мне безумно жалко Пашу, чем дальше, тем больше, я чувствую свою вину. Но я его совсем не люблю. Если раньше я еще сомневалась, то сейчас – точно нет. Мне не нравится в нем то, что раньше нравилось. Даже не нравится, как он молчит. Потому что я знаю теперь, о чем он молчит, что у него в голове, когда он так пристально и как будто спокойно смотрит на меня. Но мне его при этом жалко. И к любви моя жалость никакого отношения не имеет.

Я подождала минут пять. Мне показалось, или я услышала звук отъезжающей машины? Я выглянула во двор. Дядя Гриша, ковыляя и бормоча что-то, шел закрывать ворота.

– Откроешь, глядь, тут же закрывать… Ездиют, ездиют, сами не знають куда ездиют… Ночью, грит, лучша ехать. А чо ж лучша-то? Чо ж лучша? Сама не знаеть, чо хочеть…

– Они уехали, да, дядя Гриша? – на всякий случай спросила я, хотя все было ясно.

– Уехали, девка, уехали… Ну, начудила ты… Всех мужиков перебаламутила…

Дядя Гриша запер ворота и сел на бочку. Постучал рядом с собой.

– Сядай, поговорим.

– Я постою, дядя Гриша. Я запах дыма не переношу.

– Не переносить она! – Дядя Гриша закурил и глубоко-глубоко затянулся. – Вот откуда ты такая-то, а? Все переносють, все курють, она нет!

Я не стала спорить с дядей Гришей. Мне так тошно вдруг стало на душе, что, если бы я переносила дым, я бы тоже, наверно, закурила его козью ножку. Хотя это не выход. Тому, кто курит, ведь так же плохо. Это просто самообман.

– Чо рванула-то барыня? Не понравилоси ей здеся?

– Барыня? – невесело засмеялась я. – Анна Михайловна? Почему барыня?

– А кто ж она? Барыня и есть… Все мальчонку свово на короткой привязи держить… Соскочить, не удержить… Чо, и ему ты башку свярнула? Мать яво в машину аж силком запихивала, дак он всю шею вывярнул, уезжать не хотел…

Я молча пожала плечами.

– Что, слово како знашь, что они все так бесятся? А, девка?

И с дядей Гришей разговор у меня не заладился. Нет. Не хочу об этом говорить. Никакого слова я не знаю. Почему уехала Анна Михайловна, до конца понять не могу. Как она поедет ночью по нашей дороге – просто ужас, думать не хочется. Тут днем-то не проехать. Андрей… Лучше бы я его никогда не видела. Теперь я знаю, что он есть на свете. И что я его, может быть, никогда больше не увижу. У меня даже телефона его нет. Адрес есть! Почтовый! Очень смешно! И ВКонтакте, наверно, он есть. И я могла бы его найти, если у них фамилия одна. Правда, фамилия у Анны Михайловны простая – Сергеева. Представляю, сколько в Москве мальчиков с именем Сергеев Андрей… Но я сама искать его точно не буду.

Я прошла несколько раз вокруг дома, чтобы успокоиться, собраться с мыслями. Я слышала, как хлопнула входная дверь. Голосов никаких не раздалось, я решила, что послышалось. Нет, не послышалось. Раздались быстрые шаги, и высокая худая фигура направилась прямиком в мою сторону. Паша мается, не знает, куда себя деть, меня ищет.

– Руська… – Паша рванулся ко мне, схватил меня за плечи и попытался поцеловать.

– Паш, Паш… Подожди, пожалуйста, – я всячески уворачивалась.

Он и так и сяк тыкался в меня носом, обмуслив мне все лицо, не добился своего, изо всей силы отбросил меня, так, что я пролетела пару метров и затормозила, только стукнувшись о стенку дома.

– Ну, ты придурок… – повторила я то, что уже сегодня ему говорила, потирая больно ушибленное плечо.

– И это все? Все, что ты можешь мне сказать? Я тебя люблю! – заорал Паша.

– Паш, не ори так, я прошу тебя. На посмешище всем.

– Я – посмешище? Я?!!

– Ты, ты, когда так орешь. Ну, пожалуйста, Пашенька…

Услышав, что я заговорила мягко, Паша снова подошел ко мне и опять начал обнимать и пытаться целовать.

– Паш, да что у тебя, гормональный выброс, что ли? Ну что ты? – С большим трудом я убрала его руки.

– Ты сволочь, ты продалась этому козлу… – Паша сказал все, что думал по поводу меня и Виктора Сергеевича. Про Андрея он уже забыл. Да и что там помнить. Это было наваждение. Как будто и не было.

– Я не буду с тобой в таком тоне разговаривать, – сказала я и попыталась уйти в дом.

– Не будешь? – Паша вконец разъярился. – Я тебя убью тогда! Или ты со мной, или ни с кем, поняла?

– Поняла. Подумать можно?

– Чё? – Паша так перевозбудился от того, что он сам только что произнес, что не сразу понял меня.

– Можно подумать, с тобой я или не с тобой? Сколько ты мне времени даешь?

Паша, тяжело дыша, смотрел на меня, словно не понимая.

– Какого времени?

Я видела, что он правда очень устал – бегал в поселок, там сторожил меня около школы, прыгал у окон, которые были занавешены жалюзи – ничего не видно, тени двигаются, и все, может быть, искал по поселку, потом шел в темноте по лесу обратно, весь грязный, продрогший, пришел – тут ему еще какие-то новости, посторонние люди, привезли мне кучу подарков, приехал симпатичный городской мальчик… Паша совсем потерялся.

– Паш, тебе надо успокоиться.

Это я зря сказала. Он услышал явно что-то не то. Как слышит собака, которая не понимает слов, а ловит интонацию. Вот и Паша уловил, что он мне неприятен, что ничего хорошего я ему обещать не могу, хотя я этого не говорила, и даже не думала об этом в тот момент.

– Да? – саркастически захохотал Паша. – Успокоиться? – Он прижал меня к стене, от которой я так и не отошла, и все-таки изловчился поцеловать. Я не стала с ним драться. А что мне было делать? Что мне делать, я подумаю завтра, когда, наконец, закончится этот безумный-безумный день, еще один в моей жизни.

Я вернулась в комнату, легла на постель одетая. Я никогда так не делаю, хотя некоторые девчонки, а особенно мальчики, спят одетые, когда им лень раздеваться. Воспитатели ругаются, но что они могут поделать – они же не будут взрослых детей раздевать. У меня не было сил ни на что. Слишком много впечатлений. Я не могла собрать мысли воедино.

Что мне делать с Пашей? Он правда меня убьет? Я же не смогу с ним встречаться, он мне неприятен. Раньше был приятен, и то я не согласилась. А теперь – нет. Что мне делать с Виктором Сергеевичем, если Паша все-таки меня не убьет? Я завтра с ним точно не поеду. Какой уж тут монастырь, какие экскурсии, по святым местам тем более!