Чтение онлайн

Виктор Сергеевич иронически приподнял брови и небрежно кивнул:

– Очень приятно.

– Не принесете мне воды?

Ее подружка на соседней кровати фыркнула.

– Давайте выйдем в коридор, – предложила я.

– А тебе можно вставать? – спросил Виктор Сергеевич.

– Можно. Драться и целоваться нельзя, – я выразительно посмотрела на Пашу, – а вставать можно.

– Пошли, – усмехнулся Виктор Сергеевич, протянул мне синий больничный халатик, висевший на бортике кровати. – Накинь, там прохладно. Веселухин, смотри мне – идешь ровно по прямой линии, Брусникину руками не трогаешь, не орешь, не материшься, это больница, ясно?

Паша, весь бурый и даже вспотевший, кивнул, не оборачиваясь, и выперся первый.

Когда мы выходили из палаты, я услышала смешок одной из молодых соседок, но не поняла, над чем она смеялась. Что тут вообще смешного? Судьба решается, каждого из нас троих… Скорей всего, она просто хотела привлечь внимание Виктора Сергеевича, у нас обычно девочки так делают – привлекают внимание, бессмысленно смеясь. Ведь если человек плачет, все коротко взглянут и инстинктивно отворачиваются – и неудобно, и неприятно. А если кто-то смеется – всем же хочется узнать – что смешного? Может, и им станет весело! Значит, взрослые женщины пользуются такими же приемами, как и мы…

Что вот только такого в Викторе Сергеевиче, что все сразу начинают к нему липнуть? Мне он раньше, до того, как поцеловал меня, вообще не нравился. То есть нравился, но не так, как Веселухин. Симпатичный и симпатичный. Стройный, довольно высокий, приятные мягкие волосы, смешливый, остроумный, не матерится, от него не воняет, длинные ноги, весь ровный, сбитый, тренированный… Глаза веселые, а внутри как будто маленькая грустинка прячется. Ну и что? Сейчас, конечно, немного другое дело… Сейчас я как-то… теряюсь в его присутствии. Но я не знаю, имеет ли это отношение к любви.

В одной книжке я читала – любовь ни с чем не спутаешь, когда она придет, ни у кого спрашивать не придется. Вот я увидела Андрея – и все, оглохла на миг, весь мир куда-то отошел. Но его нет – я же не тоскую о нем, не скучаю, не пытаюсь найти. Помню это ощущение, знаю, что это точно было, но жизнь идет своим чередом. И в этой жизни Веселухин и Виктор Сергеевич есть, а Андрея – нет.

Мы пошли втроем в конец коридора. Я не знала, что задумал Виктор Сергеевич, может быть, все произошло спонтанно, он ведь не ожидал увидеть Веселухина – надо было тому припереться в то же время!

– Хочу тебя в пару с Русей поставить, – сказал Виктор Сергеевич без предисловий. – Сейчас она выздоровеет, придет на занятия, будете вместе один сложный трюк делать. Ты парень здоровый, а там нужно ее поднимать. Справишься?

– Че? – спросил Веселухин.

Странно, я раньше не замечала, что Паша такой неразвитый. Он переводил глаза с меня на Виктора Сергеевича и как будто не понимал по-русски.

– Будешь с Русей танцевать, – терпеливо повторил Виктор Сергеевич, слегка заступая впереди меня, потому что Паша начал подергиваться и очень подозрительно перетаптываться. – Ты как себя чувствуешь, Веселухин?

– Нормально! – буркнул Паша. – Я на эти дебильные танцы больше не приду.

– Вот, что и требовалось доказать, – спокойно кивнул Виктор Сергеевич, как будто ничуть не удивившись. – А почему?

– Пошел..! – сказал Веселухин.

– Паша, – Виктор Сергеевич неожиданно сильно дернул Веселухина за руку, так что у того даже что-то скрипнуло. – Ты заткнись лучше и слушай. Ты хочешь выпуститься весной из своего детского дома или хочешь поехать завтра в Саратовскую область? Документы уже готовят.

– Почему я? – спросил Паша.

– Логичный вопрос, – прищурился Виктор Сергеевич. – У тебя есть только один человек на свете, который может тебя защитить – ты сам. Паша, не делай плохого ни себе, ни Русе. И ей будет очень несладко, если ее сейчас выдернут отсюда, и тем более будет плохо и одиноко тебе, если тебя переведут.

– Я за ней поеду! – выкрикнул Паша, которому совершенно не нравилось стоять и спокойно слушать, что говорит Виктор Сергеевич. – Тебя не спрошу!

– Тебя привезут обратно, – вздохнул Виктор Сергеевич. – Ты будешь убегать, а тебя будут возвращать. Ты хочешь сойти с ума? Подумай о Русе.

– Не твое дело! – Паша то и дело умоляюще взглядывал на меня.

И мне было его очень жалко. У меня была Анна Михайловна, недолго, но была. Раньше у меня была моя любимая и самая лучшая мама. В детском доме мне повезло – меня опекала самая лучшая директор и воспитатель Надежда Сергеевна. У меня была Вера, которая не давала меня в обиду никому. А Пашку били, пока он был маленький, потом он вырос, и его стали бояться. Девочки его любят, но это совсем другое. Он очень одинокий. И я всегда думала, что мы с ним друзья, а сейчас, получается, я его предаю. Он сам в этом виноват. Но ему же плохо! Я видела, что Паше очень плохо. И на крышу он полез, потому что его разносило в разные стороны и он не мог найти себе места.

– Паш, – я взяла его за руку и почувствовала, какая она влажная и горячая. – Пожалуйста… – Я не знала, что сказать.

Виктор Сергеевич стоял, сложив руки на груди, прислонившись к стене, и смотрел на нас. Никто больше ничего не говорил. Я так и держала Пашу за руку. Он сопел, молчал, поглядывал на меня, опускал голову, снова вскидывал ее. Потом Виктор Сергеевич вздохнул, выпрямился и, кажется, собрался уходить.

Я взглянула на него, пытаясь его остановить. Что я буду делать с Пашей вдвоем? Он совершенно неспокоен и плохо управляем сейчас, я это видела. Паша заметил мой взгляд – слова он понимает плохо, но мои чувства понимает просто отлично, слишком хорошо! – и неожиданно громко сказал:

– А-а! – и вдобавок засмеялся.

– Дружок, тебе нужно успокоиться, – сказал Виктор Сергеевич. – Приходи сегодня на тренировку, дам тебе нагрузку, упадешь вечером замертво.

– Коз тренируй, которые… – проорал Паша что-то совсем неприличное, изо всей силы попытался толкнуть Виктора Сергеевича и пошел прочь по коридору, пошатываясь из стороны в сторону, как пьяный.

– Ну что с ним делать! – развел руками Виктор Сергеевич. – Жалко дурака.

– Мне, правда, очень жалко Пашу, – сказала я. – Он пропадет…

– Без тебя? – ухмыльнулся Виктор Сергеевич.

– Просто пропадет, потому что у него никого нет, и в голове ничего нет.

– И что теперь? Тебе с ним пропадать?

– Я не знаю, – честно сказала я.

– Вот и я не знаю.

– А как Вульфа? – спросила я.

– Лариска-то? Ох, параллельный вариант… Даже не думал, что она способна на такую активную подлость. Ладно бы просто болтала – тоже плохо, конечно, но она ходит и письма везде разносит…

– О… чем? – осторожно спросила я, чувствуя, что краснею.