Чтение онлайн

– Поверьте, сэр, – поднял руку лорд Гроули как бы разнимая соперников. – Боюсь, что мы позволяем занимательности заслонять вопрос о целесообразности обсуждения некоторых предметов. Мы даем свободу подобным дипломатиям, и они оплетают и опутывают наши устои, парализуют нашу веру.

– Да простится мне такая вольность, господа, – откликнулся мистер Хопгуд, – но я скажу, что рассуждения опасны только тогда, когда ими занимаются грубые умы. Если культура нам ничего не дает, тогда откажемся от культуры. Но если культура, как я понимаю, насущно необходима человечеству, тогда нам остается только принять и те опасности, которые она с собой несет.

Питер Стоун обошел стол и, убедившись, что у некоторых господ использованы почти все салфетки, отошел к старшему лакею распорядиться по этому поводу.

Гарри Смит оказался точным и в семь тридцать пять они уже отъехали от отеля. Питер, конечно, отдохнул, но обычной энергии и свежести, как это бывало по утрам, не испытывал.

– Мистер Стоун, – почти тотчас нарушил молчание Смит, – граждане нашего городка, мисс и мистер Тейлор были весьма любезны, не правда ли?

– О, да, мистер Смит. Я искренно благодарен вашему Муэ за радушие и гостеприимство.

– Вы не сочтете, надеюсь, меня бестактным, но я предполагаю, что вы были в определенном роде слугой.

– Да, сэр. Я дворецкий в Гроули-холле. И я не собирался никого на этот счет вводить в заблуждение.

– Вы, мистер Стоун, могли бы мне этого и не объяснять. Я все понял еще вчера. Гроули-холл… – Гарри замолчал и задумался.

Видимо это имя рождало в его памяти какие-то забытые воспоминания. Вскоре он снова заговорил:

– А был ведь некий лорд Гроули, вовлеченный в политику умиротворения Гитлера, еще до войны.

– Этого лорда, сэра Гроули, я не знал, – спокойно ответил Питер, – мой наниматель – американский джентльмен, мистер Льюис.

– Лорд Гроули возглавлял группу политиков, которые пытались договориться с Гитлером еще в начале тридцатых годов. После войны, припоминаю, он подал на какую-то газету в суд, обвиняя ее в клевете. «Экспресс», «Ньюс-хроника»… я не помню. Тем более, что дело он, кажется, проиграл. Ему еще повезло, что его не отдали под суд за государственную измену.

– О, мистер Смит, вот здесь, пожалуйста, – перебил собеседника Питер, с облегчением заметив свою сиротливо стоящую машину.

Смит припарковался позади «Воксхолла» и энергично вышел из машины. Питер Стоун подошел к своему незадачливому транспорту, пошарил в кармане пальто и, достав ключи, открыл багажник.

– У вас есть воронка? – спросил Гарри, подходя с канистрой в руке.

– Я редко путешествую, сэр, и впервые в столь глупом положении.

– Пустяки, открывайте пробку, я сейчас. – Он быстро вернулся к своей машине и почти бегом, как он делал все, принес большую удобную воронку.

– Мистер Смит, я причинил вам уйму беспокойства, – стал благодарить его Питер.

– Не стоит благодарности, мистер Стоун. Если бы мне это было обременительно или неприятно, поверьте, я бы этого не делал.

– Я очень, очень признателен вам за помощь, сэр.

Питер сел в машину, секунду помедлил и обернулся к Смиту, склонившемуся к его открытому окну.

– Признаюсь. Хочу вам сказать правду, мистер Смит. Я действительно знал лорда Гроули. Он был прекрасным человеком, настоящим джентльменом. Я отдал ему свои лучшие годы…

Веселость Гарри как-то разом померкла. Мужчины почувствовали неловкость, хотя то, что сообщил Стоун, никак не влияло на обстоятельства их встречи.

– Похоже, с этим запасом топлива вы доберетесь до ближайшей бензоколонки, – прервал паузу Гарри Смит.

– Благодарю, сэр.

– Но вы, мистер Стоун, разделяли мнения лорда Гроули? Как вы относились к его деятельности, понимали ее, поддерживали?

– Я был его дворецким, сэр. В мои обязанности входило служить ему, а не соглашаться или не соглашаться с его мнениями.

– Вы ему полностью доверяли?

– В конце жизни лорд Гроули сам признавал, что совершал ошибки, что он был слишком доверчив и позволял обманывать себя.

– Понимаю, да, понимаю, – сказал в раздумье Гарри Смит.

– Благодарю, – с каким-то облегчением в голосе сказал Питер. – Вы были чрезвычайно любезны, мистер Смит. Благодарю.

– Вы к морю?

– Да, сэр, в Торки.

– Вам прямо и на первом перекрестке – налево, – подсказал Гарри и замялся.

Что-то не отпускало его, что-то беспокоило, и он решился:

– Извините, мистер Стоун, я не хотел бы надоедать вам, но я весьма заинтригован: каково ваше место в этой истории? Там, где совершались ошибки, трудно было, по-видимому, остаться безупречным?

– Конечно, сэр, я, как любой живой человек, совершал свои ошибки. Но, может быть, у меня еще будет время и возможность исправить хотя бы одну ошибку. Это я и собираюсь сделать там, куда еду.

– Попробуйте включить зажигание, – мистер Смит подобрался, он хотел немного сгладить свою назойливость. Питер повернул ключ, стартер бодро взялся за двигатель и тот устойчиво заворчал на малых оборотах.

– Благодарю вас, сэр.

– Удачи, мистер Стоун. Очень было интересно переговорить с вами.

К шести часам вечера в кабинете лорда Гроули становилось темно, и только единственная лампа на письменном столе бросала из-под кремового абажура пятна на турецкий ковер, на обложки снятых с полок книг и открытые страницы той, что была выбрана для чтения. Блики от пламени в камине трепетали на темно-бордовом кофейном сервизе, поставленном на низеньком столике с салфеткой из тонкой индийской соломки. Зимой, когда шторы опускались, в этой комнате с обшитым дубом потолком и рядами тяжелых томов в кожаных переплетах было совсем темно. Комната была очень большая, и освещенное место у камина, где сидел Джеймс Гроули, казалось маленьким оазисом. Но это нравилось ему.

В неизменном бархатном халате коричневого цвета и таких же турецких туфлях лорд хорошо гармонировал со своим окружением – смесью света и темноты. В световом пятне четко рисовалось его желтоватое, резко очерченное лицо, изгиб черных бровей над глазами, темные с проседью волосы, все еще густые.

Для его ясного ума, умевшего почти бессознательно отбрасывать все несущественное и из множества обстоятельств и перечитанных подробностей отбирать важное, такие часы спокойного размышления были наслаждением. Но сегодня что-то тревожило его, не давало мыслям пребывать в комфорте чистых умозаключений. В этот вечер ему захотелось почитать что-либо успокоительное, у него не было потребности о чем-то думать. Может быть, впервые пустота его дома показалась ему глухой и неприступной.