Чтение онлайн

Взгляд его блуждал по стопкам книг, лежащих на письменном столе, не задерживался среди предметов чернильного прибора, привычных бронзовых чернильниц в виде сторожевых башен средневекового замка, массивной каменной плиты с желобком для ручек, на которой в квадратных углублениях стояли «башни». Только столь же массивное пресс-папье, ручка которого была отлита в виде лежащей охотничьей собаки с гордо поднятой головой, задержало его взгляд, потому что голова собаки была повернута сейчас в его сторону.

– Стоун, подойдите ко мне, – позвал он тихо, обернувшись к двери в соседнюю комнату, где Питер занимался обработкой периодики.

– Да, сэр, – Стоун подошел к письменному столу и замер.

– С удовольствием сообщаю вам, что лорд Галифакс выразил восторг по поводу состояния нашего столового серебра. Прекрасно, Стоун. Я так ему и сказал, что именно вы несете за это ответственность. Вы молодец.

– Благодарю вас, сэр.

Лорд Гроули помолчал, полистал томик Вольтера, лежащий у него на коленях, и как-то неуверенно заговорил:

– Да, Стоун. Я давно уже собираюсь вас спросить.

– Да, сэр.

– Помните, в прошлом году у нас работали эти две немки, две горничные…

– Да, сэр, помню.

– Их никак нельзя найти?

– Это, по-видимому, сэр, будет весьма сложно. Я тогда же пытался устроить их в один дом, в Кингсуэр, но там были согласны взять только одну, а они не пожелали расстаться.

– Тем не менее, Стоун, попытайтесь. Хотелось бы для них что-нибудь сделать.

– Да, сэр.

– Как выяснилось, я был не прав, – Гроули с едва заметным раздражением захлопнул книгу. – Очень жаль, – он помолчал и повторил: – Очень жаль.

Зимний сад примыкал к восточному фасаду дома лорда Гроули и имел два выхода: в оранжерею и в регулярный парк перед зданием. Небольшое, но просторное и светлое помещение всегда имело веселый и праздничный вид. Всевозможные растения смешивались и переплетались между собой. Даже в дождливые дни здесь, казалось, гостило солнце. Пряный запах свежей земли и сочной зелени напитывал воздух этого райского уголка.

В затемненной части зимнего сада были устроены две небольшие ажурные беседки, в одной из которых лицом к стеклянной стене сидела Эмили. Просторное плетеное кресло покойно поддерживало ее легкое тело. В соседнем таком же кресле лежала открытая корзинка с рукоделием. Спицы резво поблескивали в тонких пальцах. Казалось, она полностью была поглощена работой и не сразу заметила, что в помещение вошел Питер.

– Доброе утро, мисс Томпсон.

– Здравствуйте, сэр.

Питер повертел в руках небольшой круглый серебряный поднос, как бы не зная с чего начать, но потом решился:

– Мисс Эмили… Лорд Джеймс вчера спросил об этих двух еврейках…

– Эмма и Сарра?

– Да. Он хотел бы узнать, где они. Он признал, что несправедливо было увольнять их. Я решил сообщить вам о перемене мнения сэра Гроули. Вы были расстроены их судьбой.

– Как и вы, мистер Стоун. Ведь вы тоже в глубине души не были согласны с этим увольнением. Но вы, мистер Стоун, тогда должны были мне сказать. Мне бы это помогло. Вы понимаете? О, мистер Стоун, – горячо заговорила Эмили, поднимаясь с кресла и откладывая рукоделие. – Почему вы считаете, что всегда должны глубоко скрывать свои истинные чувства?

Питер глубоко вздохнул и, отвернувшись к окнам, выходящим во двор, сцепил руки за спиной.

– Да, мисс Томпсон, браво. Вы молодец, мисс Томпсон. Да, молодец…

Он был настолько смущен ее проницательностью, что не знал, как преодолеть неожиданную растерянность.

– Вот, мистер Стоун, у вас и улыбка на лице бывает, оказывается, – сама улыбнулась ему в ответ Эмили.

– Какая улыбка? – окончательно потерялся Питер.

– Ваша улыбка, мистер Стоун, которая сейчас только что была у вас на лице. Ведь она уже сама по себе весьма интересна.

– Я не понимаю, о чем вы говорите… – Питер взял поднос под мышку и медленно направился к выходу.

– О, мистер Стоун, да вы в отличие от лорда Гроули не любите признавать свои ошибки, – не унималась Эмили, последовав за ним.

Они вышли из зимнего сада, и пошли по узкой аллее между высоких плотных шпалер. Зеленые стены направляли их движение. Из боковой аллеи внезапно вышла Нора, горничная спальных помещений. Она вздрогнула, увидев Питера и Эмили, и заспешила к дому.

– Красивая девушка, не так ли? – лукаво спросила Эмили, перехватив корзинку с рукоделием поудобнее. Питер молчал и старался не встречаться с ней взглядом. Это был, пожалуй, первый случай, когда Эмили почувствовала, что ей позволено так с ним разговаривать.

– Вы любите, мистер Стоун, когда в услужении работают красивые девушки? Это все-таки какое-то развлечение. Возможно, даже, что мистер Стоун сделан из плоти и крови, как и остальные люди?

– Вы знаете, чем я занят, мисс Томпсон, пока вы болтаете о пустяках? Мои мысли далеко отсюда. Они в заботах и трудах.

– А что это за виноватая улыбка у вас на лице, мистер Стоун? – Эмили торжествовала.

Ее энергичный и корректный напор обезоруживал Питера, который стал осторожно поглядывать по сторонам, ища пути к отступлению.

– Никаких виноватых улыбок, мисс Томпсон. Просто я присутствую при глупой болтовне.

– О, мистер Стоун, вам нравится смотреть на Нору, поэтому вы ей не отказали в месте. Она слишком красивая и в этом нет ничего плохого.

Глаза Эмили искрились сдерживаемым смехом, который вот-вот должен был сорваться из ее уст.

– Да, да. Очевидно, вы правы, – сдался Питер, чтобы хоть поскорее избавиться от этого разговора.

Тут Эмили не выдержала и открыто весело рассмеялась, не на шутку опасаясь, что он рассердится. Но уже ничего не могла с собой поделать, хохотала и хохотала.

Уникальный парк Гроули-холла с каналами, водоемами, идеальными шпалерами формировался на протяжении долгой истории рода Гроули. Причудливый узор партера сохранился со времен разбивки первых четырех прямоугольных боскетов перед главным фасадом. Высокие, в два человеческих роста, шпалеры причудливо пересекались и змеились по плотному идеально постриженному газону. Старинный дом, имевший несколько сумрачный вид из-за крупной кладки сплошными пилеными камнями всего первого этажа и четырех мощных колонн, опиравшихся на высокий цоколь с двумя симметричными въездами на второй этаж, естественно и удачно вписывался в ансамбль парка.

В дальнем углу ухоженных посадок был островок нетронутой природы. Здесь росли цветы и травы не по велению садовников и архитекторов, а по собственному их желанию. Когда Эмили пришла в Гроули-холл, ей было тоскливо и одиноко здесь, среди чужих людей. Прошлое не отпускало ее, одиночество разъедало душу. Тогда же, во время бесцельного блуждания, подгоняемая тяжелыми мыслями, Эмили наткнулась на этот заброшенный уголок парка. Здесь она могла чувствовать себя в безопасности, сюда, казалось, никто никогда не заглядывал, такими нетронуто прекрасными были здесь цветы.