Чтение онлайн

— И вы отказались? Почему? Насколько я знаю в научном мире это широко распространено.

— Ну, широко не широко, я в таких сараях с подобными крышами не нуждаюсь. Да и не в этом, в конце концов, дело. Главное — я разобрался, что за гусь этот Гаврилов.

— Ну, узнали. И дальше что? Какой смысл в этих ваших шаржах со второй заявкой? Зачем было ее писать и направлять под вымышленной фамилией, да еще из Серовска?

— Серовск — это случайно. Просто приятель отправлялся туда в командировку и по моей просьбе послал оттуда бандероль с документами. А именем я подписался другим для того, чтобы проверить, частный ли это для Гаврилова случай воровства чужих мыслей. Может, это эпизод, и он так поступил только в отношении меня, или у него это система — интеллектуально грабить беззащитных авторов. Ведь я специально подбросил ему приманку в виде такой программы, которой ему недоставало в его, в свою очередь, украденной у меня же заявке.

— Теперь понятно, — пробормотал следователь, дописывая в протоколе только что сказанную Александровым фразу. — Ну а дальше, если следовать логике развития событий, а вы, я вижу, человек логичный, напрашивается вывод о восстановлении справедливости или возмездии. Правильно я трактую ход ваших мыслей, Юрий Борисович?

— Почему же не правильно? Все правильно, все логично. По моим понятиям, Гаврилов совершил преступление. А за преступлением должно следовать наказание. И, как видите, справедливость, хоть в какой-то части да восторжествовала. Я, правда, в персонифицированного бога не верю, но наверное, что-то есть не случайное в карающем персте судьбы.

— Это вы о гибели Гаврилова? А вам не кажется, что кто-то мог быть помощником этого карающего перста судьбы?

— Если такой и нашелся, то честь ему и хвала, — смело глядя прямо в глаза следователю, произнес Юрий.

У Паламарчука оставался на руках еще один козырек, но как его использовать — следователь не знал и решил сделать ход вслепую:

— Юрий Борисович! Нам удалось расшифровать часть программы, обнаруженной в компьютере погибшего Гаврилова. Наши специалисты разобрались во всем. Так вот, не могли бы вы что-нибудь сказать относительно «ОСПЫ»?

— Как вы сказали? Как это будет в именительном падеже? — нисколько не удивившись, спокойно спросил Александров.

— «ОСПА». Такого специального термина в компьютерном деле специалисты не знают. Значит, это что-то авторское. А автор — вы. Вот вы и проясните мне смысл этого термина.

— Да я, право, тоже не представляю, что бы это могло значить. Да что угодно. Например, это может быть временно созданный самой машиной вспомогательный файл. А, может, аббревиатура какого-то сложного названия, скажем, такого: «Оперативный Самонастраивающийся Программный Алгоритм», или еще лучше: «Особый Секретный Параметр Александрова». А хотите, можно и так: «Ответ Следователю Паламарчуку Аткампьютера».

Это было уже открытое издевательство, но Паламарчук, на секунду внутренне вскипев, тут же отошел и улыбнулся.

— Но дело ведь даже не в том, господин следователь, как расшифровывается эта ваша «ОСПА», а в том, каков физический смысл, какая последовательность действий скрывается за этим набором символов. А вот уж этого, поверьте моему опыту, никто никогда не узнает, — самонадеянно закончил Александров.

— Какому опыту поверить — изобретателя или мстителя?

— Предположения — ваш основной рабочий инструмент, господин следователь, так что вы и решайте, какое из этих предположений вам больше по душе, — серьезно проговорил Юрий и добавил: — Кажется, на сегодня все? Я могу быть свободен?

— А вы что, не предполагали такого исхода? Конечно, свободны. Пока. Только прочтите протокол и подпишитесь в конце каждой странички.

Что означало это двусмысленное следовательское «пока», Александров так и не понял, но уточнять не стал. Однако больше встреч с Василием Аполлинарьевичем у него не было.

В то время как в результате продвижения следствия прояснилась неблаговидная роль Гаврилова в профессиональном смысле, выяснилась еще одна грань этой многогранной, судя по всему, личности, и еще одна возможная причина для того, чтобы свести с ним счеты.

В разгар этого расследования Паламарчук получил послание от одной обиженной дамочки с описанием его амурных дел. Автор письма высказывала убеждение, что в гибели Гаврилова замешана женщина, и называла некоторые адреса и имена любовниц погибшего, которые имели основания мстить ему за обман и измену. Но каких-либо конкретных указаний на то, что кем-нибудь из них было совершено или подстроено убийство из мести, в послании не приводилось — одни эмоции. Это письмо было без подписи, зато с указанием телефона для связи.

Паламарчук позвонил по этому номеру и попал именно на автора письма. Им оказалась Любовь Яропольская, он о ней слышал краем уха по телевидению, хотя смотрел телевизор редко. Что-то, кажется, было связано с творчеством русских художников. Его еще привлекла тогда интересно выстроенная параллель между художниками начала двадцатого века и современными представителями нетрадиционных направлений.

Яропольская не захотела разговаривать в присутствии коллег по редакции, поэтому следователю пришлось с ней встретиться в условленном месте на улице. Однако все это оказалось напрасной тратой усилий и времени. Люба расплакалась и призналась, что наговорила на Сережу гадостей только в порыве мимолетной обиды на него и не совсем отдавала себе отчет в своем некрасивом поступке. Она просила чисто по-человечески понять ее, простить и не предпринимать в отношении указанных в ее письме дам никаких действий. Они ни в чем перед ней не виноваты, и причинять им необоснованное беспокойство было бы для нее непростительно. Она и так казнит себя за проявленную несдержанность.

Паламарчук принял к сведению заявление Яропольской, но все же решил проверить и эту линию в расследовании. Но тут, как только он дошел до связи Сергея Ильича Гаврилова с гражданкой Торлиной Зинаидой Степановной, жительницей города Москвы, его вызвали к начальству.

— Слушай, Паламарчук, — сказал главный начальник, приветствуя его кивком головы и не поднимаясь из-за стола, — что ты там тянешь с этим бронежилетным делом? Ведь официально там вроде все оформлено? Есть и медицинское заключение о причине смерти.

— Так точно!

— Ну, вот видишь. А тут работы по горло. Да и на Кавказ надо бы кого-то направить, там вообще дел невпроворот.

Василий Аполлинарьевич хотел бы, конечно, до конца разобраться с этим необычным делом. Тем более что сомнений в причастности изобретателя Александрова Юрия Борисовича к гибели Гаврилова у него уже не было. Но не было и никаких доказательств. Более того, он был уверен, что их и не будет. Ясен только мотив. Но мотивы имелись у многих. Например, у тех же женщин. Но здесь, как понял Паламарчук, — табу. Ему это ясно дали понять. Остается еще непроверенной связь с неким коммерсантом Петляковым, с которым, как установил следователь, Гаврилов несколько раз встречался и разговаривал по телефону непосредственно перед смертью. Что за отношения у них были, он так и не успел выяснить. И все же, как хорошая ищейка, чувствовал, что идет по верному следу, и со многими вещами ему хотелось бы еще разобраться.

Но не хотелось и ехать в командировку на Кавказ. Поэтому, когда его непосредственный начальник попросил его отдать папку с делом, в котором содержалось официальное медицинское заключение о причине смерти — «Кровоизлияние в мозг», он с готовностью козырнул:

— Есть!

В период наступления настоящего лета в Петербурге, когда в последнюю декаду июня асфальт тротуаров покрывается белой пеленой тополиного пуха, в своем кабинете, во время просмотра компьютерной информации по итогам за полугодие, погиб довольно крупный бизнесмен Петляков Валерий Яковлевич. Он принял смерть, сидя за компьютером.