Чтение онлайн

— Ты такую эстраду мне заворачиваешь? Шо ты мне рисуешь автобиографию без лицензии! — с наигранной издевкой заговорил Кызя. У Петли от неожиданно посыпавшегося на него потока непонятных и потому обидных претензий страх частично парализовал слух. Он слышал только отрывки угрожающих речей авторитета. — …да видел я всю эту твою команду на фотокарточках перед парашей, понял? И если это все я сейчас тебе высказываю лично, а не на похоронах по случаю безвременно погибшего бывшего любимца партии и народа, то только из быстро увядающих личных симпатий. — Тут Кызя, очевидно, заметив, что добился результата, и психологический пресс сработал, неожиданно повернулся к столу, взял поднос и протянул его Петлякову: — Держи! Да говорю же — держи, а не дрожи! — кивнул он на поднос с налитыми до краев бокалами.

Валерий Яковлевич Петляков судорожно схватился за один и дрожащей рукой быстро поднес ко рту. В мозгу мелькнула ядовитая мыслишка: «Вот сейчас отравят, как пить дать, отравят». Ну а что поделаешь? Он собрал остатки самообладания, чтобы выглядеть достойно:

— Так за что ты предлагаешь выпить, Казимир Пырьевич?

Казимир Пырьевич Слухотский, которого чуть ли не две трети из его сорокадвухлетнего периода жизни общающиеся с ним и разыскивающие его люди называют «Кызя», опустил тяжелые веки так, что на них отчетливо проступили синие татуированные буковки «они спят», и ответил:

— Что, перетрухал? Ну, извини меня за такую музыку, шо я тебе здесь напел. Но дело серьезное. За свое слово надо отвечать. Ты так ничего и не понял, Петля. Вот это и плохо. Я тебе объясню — но в первый и последний раз. Ты сам назначил себе срок — неделя, чтобы дать мне ответ по твоему же предложению: как выглядит, как транспортируется и сколько стоит.

Валерий Яковлевич чуть не подавился от такой наглости. Он же отлично помнил, что не брал на себя обязательство решить эти вопросы за неделю, и еще радовался, что не связал себя таким жестким обязательством. Но в этой компании, видимо, правила игры другие. Тут не важно, что ты сказал, важно только то, что сказал главный — авторитет.

Да-а, влип в историю, с невыразимой тоской подумал Петляков. И надо же было лезть со своей инициативой. Платил бы им положенный процент от своего кровно наворованного, и жил бы спокойно. Так нет, захотелось еще им и понравиться! А теперь не видно, как и выпутаться. Соединить бы их напрямую — так нет. Ни тот, ни другой не хотят иметь дело друг с другом — только с ним, Петляковым. Как ни крути, а везде он — крайний. Какой же выход, — мучительно думал Валерий Яковлевич, но ничего путного в голову не приходило. Шевелилась где-то на самой дальней орбите мысленного обзора идейка, что его из неприятной ситуации смогла бы вытащить гибель или исчезновение одного из них. Но это же нереально. Зато самому исчезнуть в случае срыва сделки — это вполне реально. Его в этом сегодня убедили.

Все эти соображения сверкнули в возбужденном мозгу Петлякова, пока он отпивал из предложенного Кызей бокала. А в бокале была обыкновенная водка, даже не лучшей очистки. Это Петляков воспринял как оценку его личности в том мире, куда он затесался. На большее, чем неочищенная водка, по этим оценкам, он не тянул.

И такая оценка подтвердилась тотчас же, когда Валерий Яковлевич полез в карман, чтобы достать бумажку со сметой расходов. Оказалось, что он забыл ее дома. На лице Кызи, молча наблюдавшего за своим гостем, мелькнуло выражение, похожее и на улыбку, и на гримасу брезгливости.

— О, черт! Оставил на столе. — Надо же, какая досадная оплошность, и в такой неподходящий момент. Валерий чуть не зарыдал. — Но я помню смету наизусть, могу воспроизвести по памяти. — И вдруг он увидел, что перед ним стоит не Кызя, а один из сопровождавших его сюда людей. Кызя исчез так же внезапно, как и появился. Заменивший его сотрудник назвал себя Денисом и сказал, что все вопросы теперь нужно будет решать с ним.

Петляков продиктовал ему цифры, которые действительно помнил отчетливо. Да и как ему было их не помнить, если он все показатели расходов скорректировал простым умножением на полтора, то есть попросту накинул свои пятьдесят процентов комиссионных. Денис все записал, отметил, что остается неопределенность со сроками, сказал, что эту неопределенность нужно устранить как можно быстрее, и в конце добавил: «Сейчас вас доставят обратно. Ждите!»

— Постой, Денис! — вдруг спохватился Валерий Яковлевич. — Чуть опять не забыл со сроками-то. Этот военный изобретатель просит на проведение испытаний, ну, на натуре, то есть в реальной обстановке, два месяца, и для покупки оборудования и аппаратуры нужен аванс. Пятьдесят процентов. — Названные цифры испугали самого Петлякова больше, чем удивили Дениса. Тот ничем не выказал своего впечатления, только, дернув головой, бросил: «Учтем!»

Последующие дни были для Валерия Яковлевича настоящим кошмаром. Гаврилов явно увиливал от прямого ответа на вопрос: «Когда он сможет продемонстрировать свою установку в действии». Его то не было на месте — выехал в местную командировку, то он у начальства на важном совещании, а то просто в открытую — слышно было в трубку, как он говорил секретарю: «Кто там еще? Петляков? Меня сегодня нет», — и все тут. Попытки дозвониться или застать его дома тоже были безрезультатны.

Что-то здесь явно не так. Да он, похоже, просто водит его за нос, к такому выводу пришел Петляков. Нужно что-то решать! Но что решать, как решать, у него не было плана. К тому же он не знал и не мог знать о такой маленькой тайне, как «ОСПА» — особый секретный параметр Александрова. Да и откуда ему было о нем знать, если об этом не знал и сам выдающий себя за автора разработки Сергей Ильич Гаврилов, доктор наук, научный руководитель одной серьезной военизированной организации.

Между тем, люди Кызи приехали недавно к нему на работу, в его засекреченный офис к самому началу рабочего дня. Это были другие ребята, не те, что приезжали в прошлый раз. В выражениях теневой лексики они изложили свои условия. Во-первых, финансирование испытаний они производят по факту, сколько и чего нужно — тут же покупают и оплачивают счета или наличкой. Размеры затрат значения не имеют. Во-вторых, они же обеспечивают и, так сказать, испытательный полигон. Это — облюбованный бомжами большой подвал полуразрушенного старого кирпичного здания на Пороховых. Там есть все необходимое: и сохранившиеся коммуникации, и элементы конструкции и строений. И, в третьих, готова даже натура, подопытные кролики — бомжи.

Увидев, как побледнел при этих словах Петляков, один из приехавших, которого, если бы он не открывал рот со своей сочной лексикой, можно было принять за дипломата, пояснил:

— Да сотри ты белила с рожи, начальник! Они добровольно, за хорошие бабки согласны на этот ваш эксперимент. Уже ждут — не дождутся, когда. И аванс получили. Каждый раз, как мы появляемся, на выпивку требуют, в счет будущего заработка. Так что, на худой конец, если он действительно будет для них худой, они свою вонючую жизнь уже пропили. — Так и не представившийся посланец Кызи, не спросив разрешения хозяина кабинета, закурил свой «Кэмел». — И последнее, все это нужно провести и закончить в этом месяце, до мая. И хотя сегодня первое апреля, все это, как ты понимаешь, начальник, далеко не шутки. — Посланец аккуратно постукал мизинцем по сигарете и стряхнул пепел на полированную поверхность письменного стола из карельской березы. — Ну, как, я могу передать, что вы согласны, начальник? — прищурившись, добавил он. — А, Петля? Так как, спрашиваю?

Тот попытался еще побарахтаться, мол, нельзя ли поговорить с Казимиром Пырьевичем. Ведь не все от него, Петлякова, зависит, главное тут — как управится со всем этим делом основной исполнитель и продавец, у военных ведь свои рамки и ограничители.

— Да перестань ты хныкать и сморкаться тут, — нарочито брезгливо оборвал его гость. — А с Кызей ты все разговоры уже переговорил.

И Валерий Яковлевич понял, что все это бесцеремонное и оскорбительное для него, человека, привыкшего с давних времен к почету и уважению, поведение санкционировано самим Кызей. Иначе бы эта, кто она по статусу, «семерка» или «десятка», не проявлял такую смелую самодеятельность. И Петляков затих.

— Ну, вот и ладненько! — потирая руки, сказал посланец. — Дело сделано, дуру замуж выдали! — И, удостоив Петлякова прощальным кивком головы, удалился.

Заглянувшая к шефу Верунчик, увидев его посеревшее лицо, без всяких указаний догадалась принести чашечку свежего ароматного кофе, достала из шкафчика и наполнила рюмочку коньяка, все это поставила на стол перед Петляковым и молча удалилась. Эта предусмотрительность верной и догадливой офисной спутницы чуть-чуть смягчила суровый и несправедливый удар судьбы, и Валерий Яковлевич, проделав все необходимые операции с кофе и коньяком, стал способен немножко думать.