Чтение онлайн

Накрасившись, Лера упрямо берет телефон и открывает приложение для быстрых знакомств.

– Это что? Носок на лампе? Нет. Просто нет. Боги мои, алгоритмы хватит, – настойчиво проводит по экрану телефона влево и продолжает. – Он что, пьяный это писал? Ноуп. Что за нос? – Так проходит десять минут, пятнадцать, двадцать пять. Лера смотрит на часы и фыркает, выключая телефон.

«Видимо не сегодня», решает и как была, в блестящем топе и кожаных штанах, идет на кухню. Кипятит воду, достает лапшу быстрого приготовления из шкафчика, бутылку нефильтрованного из холодильника. Вот такой незамысловатый ужин.

Блестки топа колют кожу до раздражения, но сил нет даже на то, чтобы снять эту вредную полоску ткани. Ей надо собраться с мыслями, выйти в город, но сделать над собой усилие кажется невозможным.

– Там аметисты заканчиваются. Буквально несколько шариков и все, – лапшу, накрученную на вилку, в рот пихает.

– Да и свечи еще б закупить, – шумно отпивает пиво с привкусом ржаного хлеба. Смотрит на часы: пластмассовые, дешевенькие. Вокруг циферблата эдакий обруч желто-сиреневый. Грязный потому, что на нем жир от многих лет готовки осел, если приглядеться, можно отдельные капли заметить. Наверняка и на прозрачной части циферблата их достаточно. Пятнадцать минут до полуночи. Лера переводит взгляд на дверь в бабушкину комнату.

– Никому не нужны эти чертовы ритуалы. Ни нам, ни богам, – и трет глаза, забыв о косметике, размазывая черное по векам, пачкая кончики пальцев. И допивает пиво, не отрывая взгляда от минутной стрелки часов. И все-таки сдается. Идет в кабинет. Роется в стопках никому не нужных программ передач и районных газет долго, пока спина не заболит.

– О, наконец-то! – Лера находит карту города и раскладывает ее на столе, прямо поверх амулетных деталей и ингредиентов для ее небольших экспериментов. Времени убирать все это как будто и нет.

В пучок собирает пару веточек шалфея, веточку лебеды и шмоток ягеля. Мох сухой, крошится, когда она пытается оторвать кусок поменьше, но Лера торопится, спичкой чиркает и наконец-то раскуривает травы, дым от них должен помочь, проверить есть ли авария. Но вопреки ожиданиям, дым не скапливается в каких-то определенных точках. И в форточку не вылетает. Дым просто нависает облаком над картой.

– Если бы такое было возможно… – задумчиво тянет Лера, – решила бы, что весь город полыхает.

Телефон вибрирует входящим сообщением. Михалыч, он редко ей пишет и разве что по делу. Бросив пучок трав в кружку с недопитым чаем, Лера открывает сообщение. Видео в нем не сулит ничего хорошего. Рычание, крики, вперемежку с матом – все, что слышно. Видно же только брызги крови на снегу и далекий Исаакиевский на другом берегу Невы.

– Все-таки Университетская! Да чтоб тебя! – В попытке вытащить холщовую сумку, на пол со стула валится целая куча одежды. Лера тысячу раз обещала себе держать все в порядке, купить сотню систем хранения, чтоб ровно в такие моменты все было под рукой. И пообещает еще миллион раз.

А пока она, как бешеная носится по дому, ищет зелья и блокнот с заклинаниями, пытается прикинуть, какие из них могут вообще пригодиться. Но в голове пусто разве что мячиком для пинг-понга бьется: «не-воз-мож-но-воз-мож-но-мож-но», пока сосредоточенно ищет в сундучке с артефактами нужные камни: опал, малахит, аметист – голубой, зеленой и сиреневой искрой прыгают в ладонь после парочки незамысловатых жестов. «Если на монстров не подействуют, то людям точно понадобятся».

Как это часто бывает в Петербурге, за секунду слабый, едва заметный снегопад превращается в метель, да такую, что соседнего дома не видно. Лера тяжело вздыхает и смотрит на часы. Она должна была быть на месте минут тридцать назад.

Натянув свитер и носки потеплее, она прикидывает, что еще можно взять с собой в этот импровизированный рейд. И тут же одергивает себя: да, там что-то не в порядке, но, в конце концов, на этом празднике жизни, Лерочка, ты просто сторонний наблюдатель, никакой охоты или чего-то такого не предполагается. Бабушка права. Не стоит ей брать с собой дары. Если с ними полиция поймает – несдобровать. Но другого случая опробовать в деле ее эксперименты уже может и не представиться. Да и то, что прислал Михалыч…

– А кто сказал, что полиция меня с ними поймает? – фыркает Лерка и в просторную сумку складывает со стола: прозрачные елочные шары, в которых вьется сгустками дыма, что-то черное, склянки, в одних поблескивает зеленая, а в других голубая жидкость. Прикинув, вытаскивает из тяжелой, резной шкатулки подвеску, с виду дешевую, бронзовую, на тонкой цепочке болтаются два якоря – один речной продольный, другой морской – крестообразный. Сомневается, но все же убирает его в карман джинсов.

***

Как только дверной замок щелкает затвором и Леркины шаги стихают, большуха поднимается с кровати и разминает плечи. Голоса и внутри, и снаружи головы галдят. Говорят, она знает, что делать. И ведьма действительно знает, как наказать официалов, которые жить не могут без любопытного сования своих ушлых носов в древнее, темное. В то, что не влезает в их рамки понимания и знаний. Голоса уверены, что она знает. И это так. Из поколения в поколение запрет на самое страшное передавался только в самый последний момент. Бабушка ей говорила, что даже в самые страшные времена нельзя это делать. Нельзя будить то, что спало сотни лет, еще до того, как восточный царь пришел в эти земли строить город из своих грез.

Но большуха уверена, ее бабушка просто не представляла, что семья будет на грани вымирания. Да из-за кого? Из-за неучей, которых сама породила! Все эти академии и школы для одаренных. Бабушка была уверена, что делает лучше. Но нет. Все пропало. И теперь большухе ничего не остается, ей придется прибегнуть к страшному оружию, которое выгонит из города всех неучей.

Надо пораскинуть мыслишки, а в пустой квартире они от страха сбиваются пыльными комьями по углам. На улице проще будет решить и решиться, уверена ведьма. Голоса предков в голове и вне подтверждают, поддакивают. А значит, она права.

Только почему-то голоса бабушки среди них неслышно?

***

На Литейном мосту благодать. Ажурная решетка словно сети, готова поймать любого из зазевавшихся. Русалки нет-нет, да глянут по сторонам. Порывы ветра в лицо бросаются словно самоубийцы в волны. А в голове у большухи только одно бьется, назойливо, как муха в закрытую форточку: ты все попробовала. Все попробовала. Ничего не вышло. Ничего. Ты станешь последней. Ты станешь свидетельницей гибели своего племени и причиной разрушения своей семьи. Недостаточно сделала. Не все. Предстанешь перед богами, и они тебя спросят: начистоту признайся Нюра, все сделала? Ты им закиваешь, болезная. А они пошлют тебя в дали дальние, прозябать в холоде и забытьи. Только потому, что неправду сказала. Соврала. Ибо был еще вариант, да, Нюра? И сейчас есть этот вариант. Только о нем ты мысли и гоняешь из угла в угол поганой метлой. Да не хочешь на себя ярмо ответственности натягивать. Так какая же ты большуха? Такой большухе ни семьи, ни племени не положено. А уж города и подавно.