Чтение онлайн

Не хватало еще Яше узнать, что мои мужья наконец начали изменять мне внаглую.

— Ты где была, Надя? Ты где была? — пустым голосом спросил муж.

— Где надо! — огрызнулась я и тут же ласково спросила: — А что случилось?

— Ее убили!

— Люду? Я так и знала…

— Не Люду. Луизиану Федоровну. Ты где была?

Признаться ему, что я частично не помнила всех маршрутов своего передвижения по городу? Или меня повяжут прямо по месту прописки? Получается, что я накликала? Или она допросилась? Вот тебе и внук начальника МВД. Внуки — плохая крыша.

— Ее задушили. Чулком. В подъезде. Как Онуфриеву, — вяло сообщил Дима.

— Вот тебе и сраная интеллигенция, — прошептала я.

— Что? Что ты сказала?

— Ничего. Я стою молча. Я не ношу чулок…

— Он тоже не носит.

— Кто? Кто не носит? Что ты тянешь кота за хвост?

— Да, Дмитрий, выражайся, пожалуйста, яснее. — Бабушка подошла поближе и, чтобы лучше слышать, надела на нос очки.

— Гена Кривенцов. Он задержан по подозрению. Он ей угрожал. Это все слышали. Только пока отказываются давать письменные показания. Ничего… только вот, Надя, в руке у Луизианы был зажат уголок обложки иллюстрированного журнала… Так где ты все-таки была?

День начался тем же, чем закончилась ночь. Стараясь не выпустить меня из поля зрения, старший следователь городской прокуратуры уложил мое нездоровое от алкоголя тело в свою (ранее нашу) супружескую постель. Ту яму, в которую я провалилась на рассвете, вообще было трудно назвать сном, но в сочетании с недремлющим оком Тошкина это было что-то. Его глаза неотступно следили за всеми порывами моей души. Он настолько в меня верил, что даже пошел проводить в туалет. Вот если бы заключенные могли выбирать себе тюремщиков! Я попросила бы сразу нескольких, но от Тошкина отказалась бы. В его мутных взрослых глазах скопилась вся боль правоохранительных органов. Сердцем он, наверное, понимал, что Луизиана Федоровна — явление мерзкое, слякотное. Но о мертвых или хорошо, или ничего. А меня, живую, он, похоже, жалел. Ведь не каждому выпадает такое счастье, за которым глаз да глаз и все равно не уследишь.

— Ты хочешь меня задержать? — спросила я, когда его взгляд уже прожег мне щеку.

— Нет, но тебе придется побыть под домашним арестом до выяснения некоторых обстоятельств. Так тебе будет лучше.

Обожаю, просто обожаю всех тех, кто знает, как мне будет лучше. На таких людей можно положиться во всех вопросах и красиво примкнуть к движению нудистов, вегетарианцев и отшельников. Потому что по-настоящему человеку лучше, когда он ближе к природе, кстати, это еще и дешево. Заключив меня под стражу, Тошкин решил сразу несколько материальных проблем. Проезд, одежда, обувь, невинные развлечения типа вчерашнего, косметика, парикмахерская, стирка, то есть порошок. Короче, не я, а строжайший режим экономии.

— Ладно, — легко согласилась я и отправилась стучать на машинке. «СОС-инвест» меня спасет. А я его нет. В перерывах между минеральной водой, анальгином и рассолом от оставшихся с зимы помидоров я раздумывала над сюжетом своего творения и над несоизмеримостью причины и следствия. Например, когда у машины нашего шефа на автостоянке открутили колесо, в газете появилась статья о коррупции в ГАИ. Все думали, что заказная. А я знала: подколесная. Или вот: Рубина обвесили в гастрономе, он совершил анализ потребительской корзины на явно завышенных ценах в акционированных магазинах. Во всех. Теперь ведется бурное следствие, которое, конечно, ничем не кончится. А я вчера выпила. Некачественно смешанные напитки в полной мере ответят на все вопросы дорогих страхователей.

Может быть, причиной для убийства Луизианы послужил какой-нибудь совсем незатейливый факт? Простенький такой, несоизмеримый с духовным изнасилованием детей и родителей. Или все-таки Гена?

Неужели она тоже была его любовницей? Тогда все логично. Если предположить, что маляр Пономарев был гомосексуалистом, то можно сделать хороший вывод о тихом помешательстве Геннадия Кривенцова на сексуальной почве. И зачем, спрашивается, моей Анне дети с такой дурной наследственностью? Получается, Луизиана об этом знала и даже где-то была права. Но все равно — несоизмеримо. Одной нашей общей знакомой за излишнее любопытство всего лишь оторвали нос, а эту почему-то лишили жизни…

Взбодренный моим мнимым участием в вендетте по-учительски, Тошкин решил завязать с симуляцией и отправиться на работу. Дело действительно набирало нешуточные обороты: в следственном изоляторе сидел родственник, конкурент в борьбе за жилплощадь, фотокороль городского розлива и просто герой-любовник Геннадий Кривенцов. Заботы о сохранности моего организма он поручил штрейкбрехеру Яше и отличившейся во вчерашних боях со мной Аглаиде Карповне. Пока Яша готовил мне бульончик по имени хаш, Аглаида Карповна деликатно сидела за спиной и с горящими глазами просматривала местную прессу.

— А что, условия конкурса на переезд в Москву остаются прежними? — не поворачивая головы (ибо это было трудно), спросила я.

— А что, Генина жена и мой правнук не имеют права не улучшение жилищных условий?

Не знаю, наступило ли у бабушки просветление в мозгах от совместного проживания со мной, но дурацкой Яшиной привычкой отвечать вопросом на вопрос она уже заразилась.

— Понятно, — вздохнула я и продолжила творческий акт по созданию нетленки.

— Надя, я вот тут подумала. В школе номер тридцать пять ученики закрыли учителя физики в подсобном помещении и едва не заморили голодом.

— А почему его никто не искал?

— Тут не написано, просто изложен факт криминальной хроники. Учитель похудел на семь килограммов. И знаешь, где я нашла эту газету?

Я вздрогнула, потому что из трех вариантов напрашивался совершенно очевидный ответ, основанный на уверенности, что экзамены по физике мои мужья сдали давно и на положительную оценку.

— Аня? У Ани?

— Да, у Ани на столе. Посмотри: часть текста обведена рамочкой. Слова «закрыли в подсобке» подчеркнуты три раза.

Бабушка положила газету на стол и скорбно выдохнула.

— Закрыли? Но не убили… Или вы предполагаете, что кого-то они все-таки засунули в подсобку? Но с классной у них вроде, тьфу, тьфу, тьфу, нормальные отношения. Дину?

— Лестница, ведущая к преступлению, бывает очень скользкой, — провозгласила бабушка, подразумевая, что именно поэтому до вершины доходят не все.

— И односторонней? В смысле, спуститься вниз уже нельзя? Назад дороги нет.

— Надя, ну что у вас с абстрактным мышлением? Как лестница преступлений может вообще вести вверх? Только вниз. А стало быть, подняться нельзя!

— Давайте на «ты», и что-то мне плохо.

Я обхватила голову руками и постаралась ни о чем не думать.

— Так. Надо немедленно лечь, выпить марганцовочки и очистить желудок. Если у вас есть знакомый врач, неплохо бы капельницу. Ты очень бледная.

Бабушка так самозабвенно начала суетиться возле меня и машинки, что это стало даже подозрительным. Впрочем, факт известный: русская народная игра в алкогольную солидарность — это наиболее короткий путь к взаимопониманию. Если бы наши западные кредиторы хоть раз похмелились вместе со своими должниками, то мы, может быть, им что-нибудь и вернули. А так — нет. Я посмотрела на Аглаиду Карповну с благодарностью.