Чтение онлайн

— Хорошо. Я покажу. Только, бабушка, услуга за услугу.

— Квартира на Патриарших не стоит одного взгляда на орудие убийства.

— Не стоит. Поэтому тебе просто придется объяснить мне, почему ты здесь, так сказать, внепланово. И постарайся найти доводы, которые воспримет твой самый бездарный, самый неспособный внук. Потому что, если этих аргументов будет мало, я задам еще один вопрос. Но он уже из дня сегодняшнего.

Дима резко встал и вышел из комнаты.

— А как же чай? — обиделся Яша.

— Никак, — почти грубо отрезал Дима и, едва коснувшись головой подушки, вдруг неожиданно легко заснул. Его грело чувство собственного достоинства и ощущение, что кому-то этой ночью будет гораздо-гораздо хуже, чем только что было ему самому.

От продолжения партии Аглаида Карповна отказалась. У нее разболелась голова, и Яшин плебейский задор был ей просто отвратителен. Она испросила разрешения посидеть в кресле и не возражала, если партнер будет немного спать и громко храпеть.

— Это напомнит мне о покойном муже, — милостиво улыбнулась бабушка и отдалась своим грустным и слегка беспокойным мыслям.

Она уже давно была одинокой. Муж, кадровый офицер с чуть подгулявшим происхождением, был много старше, но умер совсем молодым. Ранение, полученное на войне, вызвало серьезное осложнение. Сейчас, быть может, его бы и спасли, но тогда медицина оказалось бессильной, и Аглаида Карповна осталась одинокой, обеспеченной и растерявшейся перед возможностями обустройства своей новой свободной жизни. Многие советовали ей, бухгалтеру со стажем и певице по совместительству, не вдоветь, а выходить замуж. Она поразмыслила и поняла, что возраст, в котором стирка носков была полностью соизмерима с удовольствием от совместного проживания, для нее уже прошел. Терпеть какого-нибудь алкоголика, старого холостяка или молодого альфонса только для того, чтобы в сорок с хвостиком попытаться кого-нибудь родить, это уже слишком. Она не привыкла эпатировать общество и становиться предметом для всеобщего обсуждения. Чтобы скрасить первые годы вдовства, она немного попела в художественной самодеятельности и даже провела незабываемое лето в гастрольной поездке по городам Сибири. В гостиницах ей было одиноко и неуютно. Она вспомнила о двоюродной сестре, проживавшей в Томске. Встреча оказалась самым теплым воспоминанием в ее жизни. По возвращении с гастролей Аглаида Карповна достала карту Союза, письма от родственников и сделала запрос в архив. Количество родных и близких заставило ее душу возликовать. Одиночество кончилось — начиналась многотрудная работа по установлению семейных связей и традиций. Она понимала, что войдет в жизнь чужих людей странной тетушкой из Москвы, но ей было все равно. Она совсем-совсем не умела жить одна.

За почти четверть века гастрольных туров по генеалогическому древу Аглаида Карповна четко установила границы родственной вежливости, а потому всегда запасалась подарками, обещаниями и реальным предоставлением жилплощади всем командированным в столицу. Кроме того, она почти вплотную приблизилась к пониманию того факта, что все люди в самом деле братья. Время от времени, теперь все чаще, когда она думала о бренности земного, то сладко жмурилась, сожалея лишь о том, что не сможет в полной мере насладиться грандиозностью собственных похорон. Ведь несмотря ни на что, все эти новые и старые родственники относились к ней по-настоящему хорошо.

Она к ним тоже. В каждом городе у нее были свои любимцы. В этом смысле она стала похожа на брачного афериста-алиментщика, который никак не может решить, кого из детей любит больше. Это был непорядок, и душа ее разрывалась на части, пока у Кривенцовых не подрос Федор. Он всколыхнул ее материнские, женские и общечеловеческие инстинкты, превратив их в лавину всякого рода переживаний. Аглаида Карповна с радостью кролика позволила себя заворожить, надела на строгие глаза шоры и ликовала оттого, что нашелся-таки, нашелся человек, способный дать смысл последним годам ее жизни. Она знала, что Федор обманщик, наглец и немножечко подлец. Она знала также, что есть люди и хуже. Но во-первых, Федор был особенным, красивым, сильным, он хорошо улыбался, его бархатный баритон дразнил воображение, темные глаза поражали наглостью голодного самца. А во-вторых, она его любила. И не собиралась ничего менять.

Федор чаще всех бывал у нее в гостях. С родителями, с друзьями, подругами. Они вместе ездили на курорт два раза. Как ни странно, но никому из всех других родственников Аглаи не пришла в голову такая простая мысль. А ведь она так любила море! Но поглощать его в гордом старческом одиночестве печально. Слава Богу, что они с Федором никогда не выглядели влюбленной парочкой: сумасшедшая старуха и молодой альфонс. Он звонко кричал ей через весь пляж: «Бабушка, бабушка, иди скорее, я место занял!» — и от любви замирало сердце.

Ему всегда были нужны деньги. Он азартно разрабатывал проекты, разбазаривал собственные идеи, часто прогорал, но умел не унывать. Он был нечистоплотен в расчетах, не спешил отдавать долги, но умел блистательно поддерживать товарищеские отношения со всеми своими кредиторами. Однажды он ее обидел.

— Бабушка, давай поженимся!

Он тогда гостил у нее с другом и девушкой. Было раннее утро, все спали; Аглаида Карповна варила кофе и улыбалась оттого, что он пробудет здесь целую неделю.

— Давай поженимся! — повторил Федор, выходя на кухню в трусах, которые ныне принято называть было плавками, и, щурясь от солнца, стал почесывать свой небольшой, но убедительный живот.

— Тебе надо похудеть, — сказала Аглаида Карповна, считая предложение Федора неудачной шуткой.

— Под твоим чутким руководством. Ну? Мы были бы неплохой парой! — Он подошел сзади и заключил Аглаиду Карповну в объятия. Это было что-то новое в ее вдовой практике, а потому бабушка не сразу осознала всю двусмысленность и отвратительную грязь этой ситуации. Секунд на сто двадцать ее молодое сердце зашлось в томительном восторге. Какая гадость!

— Не смей ко мне приближаться, паршивец, — хрипло выговорила Аглаида Карповна и, наплевав на убежавший кофе, резко развернулась к Федору лицом.

Он безмятежно улыбался и смотрел на нее чуть смущенно.

— Я тебя люблю! — весело сказал он. — Нам же всегда и все было в кайф, а, бабуля? А ведь любовь — не вздохи на скамейке и не прогулки при луне!

Аглаида Карповна приготовилась, сконцентрировалась и нанесла Федору сокрушительный удар скалкой (которая всегда лежала на столике как лучшее средство от воров) по башке. Звук был такой, будто лопнул спелый арбуз.

— Ну ты даешь! — изумился Федор и присел на корточки. — Уже и пошутить нельзя… Хотя, знаешь, жаль, что я опоздал родиться — мы бы с тобой такую фигу всем им скрутили!

— Пошел вон! — раздельно сказала Аглаида Карповна, ощущая, что прединфарктное состояние, о котором так долго говорили соседки по площадке, может настигнуть ее сию минуту. — Пошел вон!

— От тебя — никогда. — Федор улыбнулся и покинул пределы кухни. — Никогда, слышишь? — выкрикнул он на весь дом.

Ну еще бы! Он был ей должен кучу денег. На тот момент она сняла с книжки практически все, что у нее было. Ну, не все… была еще другая книжка, и подлец Федор, видимо, нащупал ее в секретере. Как ни странно, денег было не жалко ни тогда, ни уж тем более сейчас. Деньги пропали бы в любом случае, но вышло так, что они доставили Федору радость. Все же она им восхищалась: другой бы втянул голову в плечи и сделал вид, что ничего не произошло. Федор довел ситуацию до конца. До абсурда. Вечером он зашел к ней в спальню и покаянно произнес:

— Я просто подумал о квартире, всяких безделушках. Бабушка, идут такие времена, что капиталы делить нечего. Помнишь, как при Петре? Так вот я предлагаю ввести закон о майорате. Хоть я и не старший внук. А? Если надо, то могу и…

— Перестань. — Аглаида Карповна сняла очки и медленно протерла стекла. — Ты меня очень обидел.

— И ты лишишь меня наследства? Я готов, только не бросай. И зачем ждать твоей смерти, если все это можно промотать и сейчас. А потом будем жить на вокзале. Я и местечко присмотрел.