Чтение онлайн

Мама, которой Йост рассказал всё это следующим утром, была необычно тихой.

– Я должна была заметить, что что-то не так, – сказала она. – Что случилось и моим материнским инстинктом? Кто знает, что могло произойти, не появись вовремя Ханна!

– Я не думаю, что она что-нибудь бы сделала Филиппу, – ответил Йост. – Но этого никто не знает. Она серьёзно больна.

Что сказал на это Филипп, я не знала, да и не хотела знать. Он оставался в своей комнате, и я не делала никаких попыток его навестить. Мать, Йост и даже моя сестра, примчавшаяся после известия о катастрофе, целый день сидели у его постели и непрерывно его утешали. Протрезвев, он не забыл, что произошло, но не смог вспомнить, как это получилось. Он не знал также, что за таблетки он съел. Но он слёзно пообещал никогда больше ничего наркотического не принимать, и все почему-то ему поверили.

– Он бы охотно с тобой поговорил, Ханна, – сказала мне мать.

– А я с ним нет, – ответила я. Слишком отвратителен был он прошлой ночью. – И что это вообще такое? И почему он укрылся в своей комнате как избалованный ребёнок?

– Ему стыдно, – ответила мать, а я заметила:

– У него есть на это все основания. И не только у него.

Мать сделала удручённое лицо.

– Я знаю. Я никогда не была для вас, детей, хорошим примером.

– Ты и сейчас таковым не являешься, – сказала я и оставила её.

– Ну как ты? – немного позднее спросила Тони.

– Не знаю, – ответила я. – Впервые в жизни я желаю себе другую семью. Эта какая-то придурочная.

– Хелена к нашей семье не относится, – спокойно откликнулась Тони. – Она просто несчастная сумасшедшая, которая случайно прожила здесь пару недель.

– Нет, – возразила я. – Это как раз не случайность! Мама и Филипп хотели, чтобы она тут жила. Ты не видела, что было здесь прошлой ночью, Тони, но я с тех пор ощущаю себя такой грязной. Понимаешь, это не была одна из тех житейских катастроф, в которых иногда можно найти смешную сторону. Ничего, что можно было бы описать в моей колонке. Это не то переживание, про которое потом скажешь – это было ужасно, но это меня закалило. Я, знаю, что Хелена больна, и, возможно, это оправдывает то, что она сделала с крысой – но Филипп-то не болен, а он участвовал.

– Под воздействием наркотиков люди совершают странные поступки, – сказала Тони.

– Возможно, – ответила я. – Но когда я думаю о том, что они оба натворили, мне становится плохо. Прости, Тони, но сегодня я не смогу быть нормальной няней для твоих детей.

Тони кивнула, как будто она ничего другого и не ожидала.

– Ничего страшного. Возможно, в следующий раз.

– Хм, да, – сказала я с отсутствующим видом.

Позже я вышла в сад. Йост уничтожил все следы ночной сцены в ротонде. Только нарциссы было уже не спасти.

– Летом ничего уже не будет заметно, – сказал он.

– Я всё равно буду об этом думать, – ответила я. – Ах, Йост, я не хочу больше жить в этом доме!

Йост обнял меня.

– Я, наверное, тоже.

После той ночи, когда Хелена разорила нашу клумбу с нарциссами, всё вдруг стало не таким, как прежде. Словно её несчастный ритуал погасил во мне любовь к жизни. Ничто меня больше не радовало, ничто не было важно. Моего брата я видеть не хотела, жалобы Виви на новую работу действовали мне на нервы, как и жалобы Тони на бессонную семейную жизнь. Соня и Карла нервировали меня диетическими советами, а один только вид моей матери вызывал у меня желудочные спазмы.

Меня больше не интересовал даже Борис. Наше знакомство вдруг показалось мне смешным и лживым. То, что началось с такого количества лжи, не могло закончиться хорошо. Я перестала отвечать на его письма.

Неделя медленно ползла вперёд, и я как могла сконцентрировалась на работе. Но даже ею я перестала заниматься с душой. Уже несколько дней я не писала статей. Было такое ощущение, что жизнь внезапно утратила все свои забавные стороны.

– Как раз сегодня Ханна пойдёт обёртываться, – сказала Марианна во вторник на редакционном совещании. – Посмотрите ещё раз на её бёдра! Если верно то, что написано в проспектах, то половина их останется на целлофане! – она засмеялась, и Кордула вместе с ней, а остальные посмотрели на мои бёдра, словно увидели их впервые. Я, однако, даже не покраснела – до того мне это было безразлично. Есть вещи и похуже моих бёдер.

Марианна не унималась.

– Смотрите внимательно, – сказала она. – Потому что завтра у Ханны будут бёдра как у меня.

– Так плохо стать всё же не должно, – ответил Бирнбаум и, нахмурившись, перешёл к следующему пункту заседания.

– Что с вами такое? – спросил он, встретив меня позднее в коридоре, когда я шла к парковке. Меня там ждал фотограф, с которым мы должны были ехать в Бергишес Ланд, и я торопилась. Поэтому я просто пожала плечами. Это окончательно разбудило Бирнбаумово любопытство.

– Я уже пару дней не встречаю вас на пробежке, и у вас угнетённый вид, – сказал он. – У вас горе?

– Может быть, весенняя депрессия, – ответила я.

Бирнбаум ухмыльнулся.

– Да, да, – откликнулся он в попытке меня ободрить. – Этот солнечный свет и щебетание птиц выведут из равновесия кого угодно.

– Вы это сказали, – пробормотала я и улизнула в лифт. Прошли времена, когда я избегала лифтов и послушно добиралась по лестнице, потому что так было написано на одной из карточек. Зачем же мне сейчас себя мучить? У меня достаточно неприятностей и без лестниц.

Фотограф, сопровождавший меня на спа-хутор, был старый друг нашего арт-директора Блюме, примерно такой же старый и такой же болтливый. Он звался Клаус Бекер и имел аллергию на цветение. За примерно полчаса пути он чихнул раз семьдесят и поведал мне всё о сенной лихорадке и коньюктивите, что меня абсолютно не интересовало. Использованные носовые салфетки он просто забрасывал на заднее сиденье, а к моим ногам периодически падала сопля. Ко всему этому он ещё и ужасно водил. Он мучил сцепление, тормоз и газ так, как будто у него было два деревянных протеза.

Когда мы в конце концов приехали, я ничего не имела против замеров в помещении, куда господину Бекеру доступа не было.

Я была достаточно закалена пребыванием в студии Басти для прохождения ещё одной процедуры измерения, на сей раз без одежды. Руководительница спа-хутора, персона неопределённого возраста со своеобразно застывшими чертами лица, произвела измерение с огромным почтением, ведь я как редактор «Анники» была в некотором роде ВИП-персоной.

– Я вам обещаю, что это станет для вас незабываемым спа-событием, – сказала она елейным тоном. – И, пожалуйста, зовите меня Клэр.

Хотя я на сей раз была без одежды, мой обхват бедра составил пятьдесят девять сантиметров, на сантиметр больше, чем у Басти. Я сразу заподозрила обман.

– Мне это кажется многовато, – сказала я.

– Вы увидите, по концу процедуры оно станет на несколько сантиметров меньше, – ответила Клэр.

Я сразу ей поверила. В конце концов, клиентки платили многие сотни евро за эту процедуру, и за такие деньги они были вправе получить на пару сантиметров меньше. Бирнбаум хотел юмора? Он получит историю с разоблачениями.