Чтение онлайн

Марина не сразу вспомнила, что означает «гербарий». Вспомнив, подивилась её юмору, задумалась, постигая догадку: мать оберегает от жизни без любви… «Вот встретишь свое-го…» (на кафедре – вряд ли… автор маловер).

– У тебя он… был? Какой?

Мать долго молчала. Может, забыла о ней…

– Странный… Смотришь в людей… Много… А видишь – его.

– Нет, какой он? Высокий? Глаза, волосы?..

Глава 4. О роли картографии и воображения

С малого возраста её завораживала вода, что льётся из крана, стекая в слив по часовой; что сбегает струйками, собираясь в светлый журчащий ручеёк, или бьёт зарастающим ключиком в бочажке у берега. Уединясь, она часами смотрела и слушала это живое чудо.

Становясь взрослой, Марина полюбила тихие равнинные речки, причудливо извивающиеся среди лесов и полей в поисках незаметного глазу уклона земли, оставляя – то справа, то слева по течению – заливные луга, приречные леса или высокий, изрезанный оврагами берег. Зимой речушки эти замирали подо льдом. Если лечь на живот и смотреть сквозь молодой потрескивающий ледок, то видны вытянутые течением водоросли, а в них, как полешки дров, снулые рыбы, нет-нет тыкающие в лёд мордой. На быстринах мороз речку не одолевал схватить, она струилась-вертелась, не даваясь зажать, сковать себя. В иные зимы в полыньях кормились утки – не хотели улетать в тёплые страны.

Очарование названиями речек пришло к Марине недавно и совпало с новой работой. Можно сказать, случайно. А можно прежде подумать, а потом словищи-то выписывать столь много значащие. Ведь что есть случай? Не тот ли куклёнок, которого в нужное время кто-то дёргает за ниточки? Только кто? Чей спектакль?..

…На двери кассы висела старая географическая карта Европейской части СССР, с которой на уровне глаз смотрел уверенный овал (магический, потом назовёт она). Воспроизведен он был рукой мастера, с использованием кисточки и чёрной туши. Внутри очерченного контура нашла своё прихотливое течение речка.

– К-р-а-с-и-в-а-я М-е-ч-а – вычитала Марина.

Всякий раз, лишь наступало время технического перерыва, зашторив себя от зала людей, она приникала к карте: Проня… Цна… Битюг… Ворона… Очень скоро они стали родными.

– Здравствуйте, любезная Проня, - ласково проводила она пальцем, приходя на работу. – Привет, Битюжок…

Не заладилось у неё лишь с Красивой Мечей: стеснялись они как-то друг дружку… Вроде ревность какая.

К её удивлению Пронь на карте оказалось две. Вторая – приточек Сожа – в Белоруссии, тогда как её землячка, любезная Проня, втекала в Оку. Битюг тоже невелик, неспроста Марина называла его уменьшительно.

Мать, слушая про карту, говорила непонятно:

– Ну, вот, зачарованный странник… Скоро найдёшь…

… Речка всеми своими пользами человеку притягивает жильё. Издревле по её берегам деревеньки, сёла, городишки жмутся, притулившись мостками к воде.

По весеннему теплу с верхних полей под тающим снегом вкрадчиво пробирается водица. Талая… полая. Набираясь в оврагах, она бурными потоками стекает в реку, вспучивает лёд, разламывает его, растаскивая по пологим местам. Несколько тёплых дней – и разлилась речка, разлеглась… вольно, свободно, по своему хотению.

Другой год поднимется метров на шесть-семь, совсем расшалится, унесёт мостки, лодки, а то и дачные домики вместе с туалетными будками. Красота!.. плывёт по морю-окияну. Впрочем, привычный облик равнинной тихони быстро к ней возвращается. Уходя, развесит по прибрежным кустам, деревьям что попало, и висит оно потом, сохнет… Дожди, летние обильные, осенние ли, что от тоски своей погода натащит на неделю, так высоко речку не поднимают. От силы метр наберёт…или чуть боле.

Теперь до следующей весны.

Блуждая пешим бродом воображения по рекам и речкам, попадала Марина, в разные города – бывшее село, слобода, посад. Неказистые, похожие на своих собратьев: улочки криво-косы, лужи, грязь. По окраинам – грозный чертополох.

Назывались они по-разному: Липин Бор, Старый Оскол, Гаврилов Посад, Юрьев-Польский… Славно до чего! Некоторые именовались одним словом, но каким! Тутаев… Ужасаясь, представляла Марина скуластого супостата Тутая… Солнце закрыто пылью… Топот монгольских копыт, вой угоняемых в полон баб… Или: Лихославль. От разбойничьего свиста валится лист с вековых дубов, дрожат торговые людишки, ржут кони. Лютая резня … Совсем другое – Адреаполь. Покойно лежит на тихом бреге Западной Двины… С таким-то названием… под которое легко фантазируются мраморные колонны Византийской столицы.

Встречаются населённые пункты, - иначе не назовёшь, может быть, городки - обозначенные на карте по фамилии: Ртищево, Нарышкино, Бутурлиновка, Арсеньево. В памяти возникают величественные лица знатных царедворцев… Господский дом с флигелями, по-европейски разбитый парк, фонтаны, скульптуры… Крики павлинов… Вопли дворни под розгами на конюшне… По вечерам гости в каретах… Театр крепостных…

…Кругом шиповник алый цвёл,

Стояли тёмных лип аллеи…

Однако суровые вихри истории оставили нам только воображаемое. В действительности – чудом сохранившийся барский особнячок или купеческий дом с лавкой и лабазами. Да и то в центре, что называют здесь «площадь». Это всё, что представляет интерес для проезжих-прохожих. В основном же – серые, похилившиеся домишки, дожираемые российским древоточцем, с угрожающе наклонённой трубой и перекошенными зевотой старости и бедности окошками.

Современные сооружения, построенные на площади, и вовсе страшны. Блок-пост краше. В них помещается власть, милиция, собес. Козырёк при входе украшен линялым флагом. Древко – из арматурного железа…

Хлебо- или маслозавод, элеватор, рынок. У рынка – «Чайная», единственное присутственное место, куда – по просвещённому мнению автора – следует заходить проезжим-прохо- жим, будь они даже иностранными жителями. Им-то, в обязательном порядке. В особенности же, если эти достойные люди восхотят закончить путешествие написанием впечатлений…

А всё же – долой занудство, когда ты по своему устремлению, без постороннего принудительного воздействия, стал на тропу бесцельного хождения по родной земле с одним лишь внятным желанием – согреть душу.

Итак… следуя за Мариной, минуя сапожную мастерскую, «Металлоремонт» - клепать, лудить, паять стариковскую утварь – не минуем и мы чайное заведение.

На крыльце румяные бабки в валенках. Зима ли, лето – уютно. Небойкая торговля их кстати: огурчики солёные, хренок, мочёная антоновка, рыбёшка в ведёрке – речка одарила. Поддерживая торговлю и разговор с приветными жителями, хочется улыбаться в ответ, выпить с ними под огурчик, послушать байку, говорок…

…Над речкой ещё стоит церковь, уцелевшая в войну. В допрежние времена, рассказывают, с колокольни летал дьяк. Да только крылья его подломились неподъёмной силой, он упал, бескрылый, и расшиб лоб.

Также, не менее интересно, рассказывают, что позже в городке народился воздуха плаватель. Фамилию, вот, забыли. Подрос малость, вычитал секрет, как строить летающие крылья, и замастырил себе дельту план. Разбегайся – никакой колокольни не надо – с высокого берега, и лети. Можешь и на речку сесть – ничего не случится. Штаны просохнут, и – снова… Только крепче держись.