Чтение онлайн

– Вас, примерно, как зовут? – неожиданно спрашивает.

– Юрий меня...

– Во! Видишь – Юрей, – обрадовалась. – А то – Тигран. Нарядчик был, прости господи... Зверям зверь. Всю бригаду, сорок девок, перебрал. Добрался до меня... Вступились. В яму, да бадью раствора... со моими со слёзками. Нас долго таскали. Страх – до се... Веришь?

Опять не успел с ответом: до того ярко представился насильник Тигран... таким справедливым возмездие...

– Всяко бывало... – закругляет тему соседка. – Одно слово, путейцы... Чего там...

– Путин-то, небось, железной дорогой не ездит. А, бабы? – третья, похоже, глуховата. – Всё на этих... как их?

Утёрли сморщенные губы. Печенье к чаю – в кармашек: в палате попьют. Поклонились и нехотя подались...

– На обед-то придёшь, Юрей? – улыбнулась Матильда. – Я и место займу. Приходи. А то... всё каша да каша.

18.06.2010 г.

С ЛЮБОВЬЮ. Ю.

В верхушках яблонь, перепархивая с ветки на ветку, словно играя в догонялки, встречали солнце две птахи, птички-невелички – чуть больше воробышка. Грудка серо-розовая, по плечам тёмные полосы, на крыльях – жёлтая кайма, хохолок задорный. Раньше не видела таких.

– Фью-ить... фью-ить, – коротко, нежно звали гостьи друг дружку.

– Кто будете, славные пичуги? – приветливо подсвистнула им, как сумела. Птахи умолкли на миг – слушали – и снова: фью-ить, фью-ить... лети к нам.

– Добрый знак, – улыбнулась, направляясь к душевой, в уголок сада.

Стоя под струями неостывшей за ночь воды, наслаждаясь прохладой, обтекавшей горячее, налитое тело, всем существом своим чувствовала она знобящий неутихающий восторг, и по лицу её вместе с водой стекали слёзы счастья... Тело звенело изнутри как сосуд, по которому провели пальцем.

– ...белой акации гроздья душистые... – сначала тихонько, потом всё громче, не сдерживаясь, заводясь, пела, запрокинув голову. Как слитно, на два голоса, выводили они этот романс... Как он был ласков, нежен... Лапонька, ластонька, шептал ночью. Утром-то как назовёт?

Босая, в халатике на мокрое тело, прошлёпала росистой тропкой – посмотреть на баклажаны. Раздвинув густую листву, огладила сизоватые, ещё не спелые плоды:

– Солнышка мало? Ладно, мои хорошие, на рынок сбегаю...

На крыльце лениво растянулся Афанасий.

– Брысь, бездельник! – шуганула разожравшегося кота. – Подглядывал? Подслушивал? – Тому и мяукнуть лень, только глянул искоса.

Проходя мимо спальни, воровато заглянула: спит... разметался... На короткую минутку ослабели ноги, на верхней губе выступили капельки... Овладев собой, задёрнула занавеску, сквозь которую уже пробивалось солнце, и тихонько прикрыла дверь.

– Пусть поспит всласть... Замотала мужика, кобыла....

На выход принарядилась: жёлтый, в красных маках, сарафан, белые новые босоножки. Золотистые волосы небрежно забрала в пышный хвост, чуть-чуть мазнула помадой губы, и, довольно оглядев себя в зеркале, легко сбежала по ступенькам.

– Чтоб никто... – наказала Афанасию. Кот послушно зажмурил сонные глаза.

За калиткой на скамейке – ни свет, ни заря – бабки-соседушки. Как на посту. Всё им надо – куды пошла, пошто нарядилась буден день... Выставились... Будто щупали: ладная, рослая, пригожая.

– Никак, на танцы собралась? – с ехидством пропела одна.

– Та не-е. В баню она...

– Привет, охрана! На смену заступили? – улыбнулась белозубо, а в глазах, присмотреться, занозинка вострая: не замай! – Смотрите в оба! – и, переложив корзину с руки на руку, поспешила своей дорогой, сплёвывая через левое плечо: чтоб вам... повылазило.

Соседки переглянулись

– Кошка сытая... Так бы и повалилась...

– А замок-то не закрыла... Пошто? То-то и дело…

– А ну, бабоньки, подходи! Глянь, какая! Свежая! Берём недорого! – Зазывают, спорят, беззлобно переругиваются. Галдёж, толкотня.

Проворно обежав овощные ряды, она отобрала с полдюжины глянцевых, иссиня чёрных баклажан (скоро и свои будут!), купила золотистого ростовского луку, крымского перца, выбрала в мясном ряду парной баранинки на рёбрышках, спустилась в прохладную, как погреб, лавку кавказцев – за свежим сыром.

– Красавица! Возьми вино! – встречают на пороге. – «Саперави» хочшь? «Изабелла» хочшь? Кувшин дару, домой несу, хочшь?

– Вино у меня своё! – улыбается она задорно.

– О, шени генацвале!.. Вино у тебя своё... Дай бог тебе счастья!

На выходе с рынка купила пышную, тёплую паляницу, обернула рушничком.

Сонная мускусная тишина разливалась по дому. Афанасий, потягиваясь, смачно облизнул усы: сейчас хозяйка вкусненького даст, с рынка...

– Ах вы... сони! – Она прошла в кухню, надела фартук. Та-а-к... Баранину окропить пообильней винным уксусом, побольше зелени, лука... Нарезать кольцами баклажаны, перец... И – в духовку.

Волшебные ароматы поплыли, густо заполняя пространство.

– Сейчас ты у меня проснёшься...

В два счёта приготовила салат, нарезала хлеб, сыр. Что бы ещё подать вкусненького? Чебака копчёного? Больно хорош!

– А выпить... в аппетит? – спохватилась она и замерла, прикусив губу, ловя звуки, доносившиеся из спальни... Помедлив, поставила водку, достала из погреба запотевший кувшин с пивом - хорошо под чебачка! Отыскала на полке старую, дедову ещё, кружку, с надписью по ободку: «С любовью. Ю».

– Ну, вот... – улыбнулась, оглядев стол. – Только не смотри на часы... И постель... не убирай... – наставляла себя.

Пока он полоскался под душем, всё заглядывала в духовку – покрылась ли корочкой кожура у баклажанов, зарумянилась ли баранинка?

...Молча, об руку, бродили по набережной. Покатались на «Метеоре». В парке зашли в кино. Старый, забытый, грустный фильм... Отвернувшись от экрана, положив голову на плечо, неслышно дышала ему в шею. Представила, как выйдет завтра в сад послушать утренних пичуг – они так порадовали её сегодня. Выйдет – а их нет... улетели...

Хотелось плакать.

Насупившись как ребёнок, она плелась чуть сзади, кляня свои новые босоножки, себя, что потащила его на прогулку... Думала: увидят знакомые, позавидуют. Лучше бы посидели на веранде, попели...

«Белой акации гроздья душистые...»

Возвратившись с вокзала, прошла, не замечая соседок, хрястнула в сердцах калиткой. Бабки прижукли, вглядываясь.

– Ох-ох, похоронку получила… – не удержалась одна. – От ведь, баба!

– Ты себя-то вспомни...

...На веранде остро пахло жареными баклажанами. У ног тёрся Афанасий.