И хочется ночью во сне за тобою идти: душа вся трепещет, теряет покой, как будто я лодке доверил себя, но весло потерял; иль вроде как если бы я полез на скалу, но мне не за что там уцепиться.
Сейчас созвездья Би и Мао наполнили оконный переплет. Северный ветер и резок, и резок, а я весь в печали и горе не сплю. Роем стремятся туда и сюда мои думы. Встаю, подпоясываюсь, на утро уставившись взором. Обильная изморозь блещет на белом крыльце. Петух свои крылья собрал, не поет. Флейта струится вдали, вся в чистой, прозрачной печали. Сначала она шла нежной и слитной руладой, вся полная духа свободы и счастья, кончает же тем, что, забравшись высоко, закрыла свой звук, сорвалась.
И думается, что она здесь сейчас, через тучу, идущую сверху, пошлет мне любовь. Но идущая туча уходит совсем – и ни слова вокруг… А время идет да идет и уж близко к тому, чтоб уйти от меня совершенно… Бесплодно сижу в напряженной мечте, самому себя жаль мне: она ведь теперь за горами, она ведь теперь за реками.
Иду я навстречу чистому ветру, снимая усталость с души, и всю свою слабую мысль и желанье отдам я возвратной волне. Виню тех, кто встретился там, на страницах поэмы «О зарослях трав». Пою недопетую песнь «О Шао-уделе и к югу». Заровняю в себе сотни, тысячи дум, сохраняя нетронутой честную мысль. Успокаиваю свое дальнее чувство в восьми бесконечных пространствах земли.
Се Чжуан
Лунная поэма
I
Князь чэньский,только что он схоронил друзей своих Ин и Лю,горю предавшись душой, так целые дни проводил.Мохом зеленым порос ужстройный красавец дворец,села душистая пыль густо на весь бельведер.Князь был печалью объяти болью сердечной измучен,ночью глухою ему стала безрадостной жизнь.
II
И вот тогдаон расчистил все дороги, орхидеями зapocшиe,в стройный вид привел он сад свой,весь в акациях коричных.Со свистом помчался на гору,дышавшую холодом, мглою,стал с колесницей вверху,где осенью стыл перевал.Подойдет к глубокой пропасти —заскорбит о них, далеких,иль заберется на вершину он —ранят сердце те, ушедшие.
Ill
В это времякосая Река водворилась куда-то по небу налевои северный солнечный путь на юг устремил свой бег.Как белой росою, сверкалнасыщенный инеем воздух,и светло-простая луна катилась по небу волной.Князь запел в глубокой думе древнециские стихи,с умиленьем удручалсядревнечэньскими строфами.Затем он вынул кисть, достал листок,велел писать об этом Чжун-сюаню.А Чжун-сюань встал на колени перед княземи так ему сказал:«Покорнейший слуга ваш, князь,безвестный житель он восточных захолустий,происхожденьем он из пустырей и гор.Незрячий в истине, неграмотный в науке,в ничтожестве своем он милость вашу взял».
IV
Как повелось мне слышать,«Внизу, погруженное в бездны,лежит в неизменнейшей правде;вверху, облеченное в свет, – вечный закон всего.Там солнце сияет во имя света горячей силы,луна же свята в небесах тенью студеных начал».Она державно овладеваетфусанским светом в Восточном море,она преемствует луч на Дубе,на Дубе светлом в закатной бездне.Она предвечного Зайца тянетв чертоги неба, где сам Владыка,она вселяет святую фею Чан Эбелейшую в свой покой.Мутно неверным восходом она указует пороки,правильной тенью родясь, доблесть являет царя.Идет по созвездьям она, свечой проникая повсюду,и вслед за звездою сейчас дождь иль ветер сулит.Добавит сиянья Тройным дворцовымпышным чертогам,Усилит сверканье Дворца светлейшего всех владык.Она ввела свой блеск —и дело царства У блистательно свершилось.Влила волною жизнь – и путьдля царства Хань нaшел свой яркий блеск.
V
Посмотрим на нее теперь, когдавоздух прозрачен и светелнад краем земли в отдаленье,тучи, свернувшись, ушли —там, на конце небес…Зыбь начинает тревожить осенние воды Дунтина,с дерева поздний лист падать как будто готов…Хризантема разбросала красоту своюповсюду, на горах и их вершинах.Дикий гусь разлился плачем над быстринамиречными, в перекатах Янцзыцзяна.Она свой чистый зрак подъемлет там,в далекой, далекой мглеИ свой прозрачный луч шлет нам сюдав чудесно прекрасном сиянье…Все созвездья потускнели,свой ковер лучистый скрыли…В долгом пологе блестящем притаила свет Река.Святость мягкая земнаяснегом блещущим застыла,Круг таинственного неба чист, как зеркало воды.Стройный ряд дворцовых зданийярким инеем белеет:на ступенях, где ни взглянешь, —лед хрустальной чистоты.
VI
Теперь наш князь,устав от утренней забавы,пиры ночные возлюбил.От дивных плясок отстранилсяи звонкий камень отвязал.Покинул дом в свечах зажженных,для этих лунных стен дворца.Душистое вино уж на столеи цитра звонкая готова.Когда ж теперьночь холодная настанет, и на сердце неуютно,в бамбуках завоет ветер – вой в напевы перейдет.Нет родного человека здесь, поблизости со мной,лишь подходят, чередуясь, люди странные, чужие.Внимаю птице на лугу, что ночью слышат небеса,и слушаю осенний зов во флейте дальних северян.
VII
Тогдаподвернуты струны, настроена цитра,и песни и лица в отменном согласье.Я разгуливаю в песне про «Розу на доме ночью»и скорблю, скорблю душою в песне про «Покатый холм».Звучащий лес вобрал в себя свирель стихии,и рябь стихает на воде озер.Душу в горестном волненье, ах, кому мне поручить?Воззову к луне светлейшей и протяжно запою!
VIII
И песнь моя гласит:Милый друг далеко от меня ушел,вести прекратил. Ни звука, ни следа…Мы разделены с ним тысячами верст,соединены лишь светлою луной.В ветре став, вздохну я в глубине души,и от этих вздохов можно ль мне отстать?Реки и дороги, ах, как далеки!Их мне невозможно будет перейти.
IX
Я еще не кончил эту песнь о друге,как пришло к закату позднее светило.Все, кто был со мною, изменили вид свой,в беспокойстве, словно что-то потеряв.А я спою еще:Когда скрылась от вас луна, друзья,то роса уже высохнет скоро.Год приходит теперь уж совсем к концу,не попутчик мне в жизни никто.В эту чудную ночь не пора ль по домам?В тонком инее платье сыреет на мне…Чэньский князь сказал: «Прекрасно!»И повелел чинам, стоявшим вкруг толпой,с заздравной чарой поднести певцукольцо из яшмы.С благоговеньем взял поэт, и каменьдал чудный звук в привеске дорогой.Носить его и наслаждатьсяпризнательный поэт им будет без конца.
Чэнь Цзы-ан
С холма в Цзи смотрю на древности
На юге поднялся в «Палаты стоячих камней»1.Вдали усмотрел террасу из Желтого Золота2.Холмы и пригорки – сплошь в высоких деревьях3,А Светлый тот Князь – где он, скажите, теперь4?Мнил стать гегемоном5… – но все миновало давно!А я погоняю коня своего домой6.
Вечером останавливаюсь в уезде Лэсян1
Родимый мой край уже не виден нигде вдали,И солнце к закату, а я одиноко иду.Долы и реки скрыли милую родину,Путями-дорогами в город рубежный вхожу.Заброшенный пост, клочьями плотная дымка,В горных расселинах – встали деревья в ряд.Как глубока тоска в эту черную пору!Пронзительно-громко в ночи обезьяны кричат.