Чтение онлайн

С Сытому, тупому, самодовольному Рынку — царству Толстых — в романе противопоставлен республиканец Флоран. Золя писал: „Флоран — этот Тощий, этот голодный изгнанник, воплощающий верность высоким принципам, бунт идеального, мечту о справедливости и братстве, попадает в самое раздолье обжорства Второй Империи, в торжествующую среду удовлетворенных аппетитов брюха“ (статья Золя „Народная драма“).

В нарушение общей схемы цикла центральный персонаж романа — Флоран связан с Ругон-Маккарами лишь косвенно. Он старший брат Кеню, мужа Лизы. Создавая образ „пылкого республиканца-идеалиста“, Золя использовал несколько книг о жизни сосланных политзаключенных, в частности воспоминания республиканца Делеклюза, арестованного после государственного переворота Луи-Бонапарта 2 декабря 1851 года и сосланного на каторгу в Кайенну, впоследствии погибшего на одной из баррикад Коммуны [1] .

В процессе работы над романом Золя значительно изменил первоначальный план развития сюжета: так он не включил эпизоды, связанные с Жервезой, сестрой Лизы. О ней в романе только упоминается. Золя значительно расширяет роль мадемуазель Саже и ее интриг в развитии действия, усложняет историю соперничества Лизы и Луизы, он вводит в текст романа многочисленные высказывания Клода Лантье об искусстве.

В общем замысле и в композиции романа „Чрево Парижа“ чрезвычайно большую роль играют многочисленные описания рынка. Если в одной из своих ранних новелл „Фиалка“, сюжет которой также связан с Центральным рынком, Золя подчеркивал грубость и антиэстетичность рынка, то в романе „Чрево Парижа“ писатель стремится показать особую красоту гигантских натюрмортов, состоящих из нагромождения рыб, дичи, сыров, мясных туш, сосисок, колбас и т. д. Писатель Поль Алексис, один из друзей и учеников Золя, останавливаясь на этой стороне романа, отмечал: „Чрево Парижа“ является громадным натюрмортом… книга вся от начала до конца — симфония: симфония жратвы, пищеварения столицы» [2] .

Золя описывает квартал Центрального рынка в различные моменты дня и ночи. Он дает Рынок через восприятие разных персонажей романа: Флорана, Лизы, Майорана, Кадины, Клода. В многочисленных высказываниях Клода Лантье Золя утверждает эстетическую ценность новой индустриальной архитектуры — огромных и легких конструкций из чугуна, железа и стекла. В романе Рынок становится воплощением новых форм искусства, противопоставленных старинной архитектуре церкви св. Евстафия.

Поль Алексис вспоминает: «Сколько раз… он уводил меня на Центральный рынок. — Какую прекрасную книгу можно написать об этом подлом памятнике, — повторял он мне, — и какая действительно современная тема!.. Мне грезится колоссальный натюрморт».

Указывая на особые творческие задачи, которые ставил себе Золя, работая над романом «Чрево Парижа», критик Ленеллетье, знавший Золя, пишет: «Мы часто говорили с ним о непривычной еще красоте рождающегося нового искусства, которую наши современники, казалось, не замечали. Большинство из них не признавали двойную, утилитарную и эстетическую, ценность новой архитектуры. У Золя возникло намерение, вначале еще не вполне ясное, но к которому он часто возвращался в наших разговорах, — написать книгу, действие которой развертывалось бы на фоне и в пределах Центрального рынка. Он чрезвычайно увлекся этим замыслом. Его стремление создавать развернутые описания, являющиеся частью действия, вливающиеся в него, обретало в этом замысле возможность своего воплощения. „Чрево Парижа“ — первый роман Золя, в котором центром сюжета, его движущим моментом являются описания „среды“» [3] .

Появление романа «Чрево Парижа», как и предшествующих произведений цикла «Ругон-Маккары», не вызвало большого интереса французской критики. Авторы многочисленных рецензий отзывались об этом романе холодно, а иногда и просто враждебно. Часто критики обращались к роману лишь для того, чтобы на его примере показать крайности натуралистической школы, многие из них возмущались многочисленными пространными описаниями, особенно «симфонией сыров». В июльском номере 1873 года журнала «Ревю де Де Монд» была помещена статья Поля Бурже, который очень низко оценивал художественные достоинства романа Золя и сожалел, что для писателя будто бы совершенно недоступно изображение внутреннего мира героев, он упрекал Золя в «извращенной манере письма». Отрицательным был и отзыв критика Ф. Брюнетьера, который писал в своем обзоре «Реалистический роман в 1875 году», что Золя создал произведение «поразительное своей грубостью и резкостью» («Ревю де Де Монд», 1875, апрель).

Критик-католик Барбе д’Оревильи несколько позже, в 1902 году, резко возмущался книгой Золя: «Мы все становимся колбасниками, и это именуется реализмом». Д’Оревильи видел в романе проявление двух чудовищных явлений современности: Материализма и Демократизма [4] . В этих словах д’Оревильи раскрыта одна из истинных причин резких отрицательных отзывов о «Чреве Парижа» официальной буржуазной критики.

Положительно оценил роман Мопассан, подчеркивавший главным образом достоинства описаний Рынка.

«„Чрево Парижа“ — это апофеоз рынка овощей, рыбы, мяса. Эта книга пахнет рыбой, как возвращающееся в порт рыбацкое судно; от нее веет свежестью огородной зелени и тяжелым дыханием прелой земли. А из глубоких погребов громадного пищевого склада на страницы книги поднимается тошнотворный запах лежалого мяса, отвратительный аромат сваленной в груды дичи, зловоние сыров; все эти испарения смешиваются, как в реальной жизни, и, читая книгу, вы испытываете те же ощущения, какие испытали, проходя мимо этого дворца пищеварения, подлинного чрева Парижа» [5] .

Интерес к роману «Чрево Парижа» несколько усилился во Франции после успеха инсценировки романа, сделанной В. Бюзнахом и представленной в феврале 1887 года на сцене «Парижского театра». Ряд газет выступили с благожелательными отзывами о спектакле.

В своем дневнике режиссер Андре Антуан, отмечая правдивость постановки, подчеркнул мелодраматический характер инсценировки Бюзнаха («Дневники директора театра», 17 марта 1887 г.).

Новизна темы и персонажей вызвала резкое осуждение усердного хранителя старых традиций французской сцены — Франциска Сарсэ — театрального обозревателя газеты «Тан». Золя ответил на нападки Ф. Сарсэ большой статьей «Народная драма» (газета «Фигаро», 2 марта 1887 г.), в которой он отстаивал необходимость создания нового репертуара, порывающего с традицией салонной, любовно-психологической драмы, со скрибовскими канонами «хорошо сделанной пьесы».

Газета «Парижская жизнь» напечатала либретто пародийного балета — «„Чрево Парижа“, большой муниципальный балет в двух актах и пяти картинах. Поэма и музыка Э. Золя». Кордебалет составляла различная рыночная снедь, пытающаяся соблазнить Флорана.

В России переводы «Чрева Парижа» появились в 1873 году почти одновременно в шести журналах: «Дело», «Искра» «Вестник Европы», «Отечественные записки», «Русский вестник», «Библиотека дешевая и общедоступная». Правда, как правило, это были сокращенные переводы, а порою и пересказы. Но в том же 1873 году роман вышел двумя отдельными изданиями. Роман был высоко оценен многими русскими журналами, которые прежде всего подчеркивали социальное звучание произведения. В. Чуйко писал в радикальном журнале «Искра» («Современный французский роман», 1873, март), что «в романе дана необыкновенно талантливо написанная картина парижского брюха при Второй Империи». Чуйко подчеркивал враждебное отношение писателя к лавочникам, к «Толстым», и этим он объяснял нелюбовь французского буржуазного читателя к Золя: «У Эмиля Золя буржуа оскорблен вовсе не слишком откровенными сценами и положениями, а именно тем, что этими сценами и положениями нельзя спокойно наслаждаться, что в них автор преследует совершенно другие цели и описывает нравственные и физические уклонения с отвращением и злобой, которые доказывают, как страстно и глубоко он ненавидит буржуазный мир». Сатирическое изображение буржуазии, «думающей только о своем брюхе», отмечал также и анонимный критик журнала «Дело». Положительную оценку получил роман и на страницах «Вестника Европы», где также подчеркивалась антибуржуазность романа (1873, июль).

Критик А. Чебышев-Дмитриев писал, что «в осуждении тупой, бессердечной, своекорыстной буржуазной „честности“ и заключается ключ к основной идее романа» (газета «Биржевые ведомости», 8 июля 1873 г.).

В реакционном журнале «Русский вестник» рецензент журнала с раздражением отмечал, что русский читатель ценит роман Золя «за заключающуюся в нем сатиру против „растлевающего влияния царизма“» (1873, ноябрь), однако и в статье «Русского вестника» все же говорилось, хотя и с оговорками, «о блестящем таланте Золя». В журнале «Отечественные записки» (1873, июль) был помещен подробный анализ романа, сделанный А. Плещеевым. Плещеев отмечал республиканизм Золя, правдивость созданных им картин жизни лавочников, где «все поглощено одной страстью к обогащению, все попрано и принесено в жертву мамоне», он рассматривал роман «Чрево Парижа», как «одно из весьма крупных явлений французской беллетристики». Плещеев особенно подчеркивал художественную удачу Золя в создании образа Лизы: «Создание одного такого типа может сделать писателю репутацию художника… свидетельствует об умении Золя заглянуть в самую глубь человеческой природы, о значительной силе анализа». Журнал «Отечественные записки» вновь возвращается к оценке романа Золя в 1876 году. П. Д. Боборыкин в статье «Реалистический роман во Франции» (1876, июль) высоко оценивает живописное мастерство Золя, правдивое изображение действительности: «Перед вами мечутся целые ряды картин, не уступающих в мастерстве живописным изображением фламандских мастеров».

Салтыков-Щедрин, не любивший романы Золя, делал, однако, исключение для «Чрева Парижа». Он писал Анненкову в декабре 1875 года: «Теперь в моих глазах из всех произведений Золя только „Ventre de Paris“ существует» (Письма Салтыкова-Щедрина, 1845–1889, Л. 1924, стр. 110).

Большой успех романа «Чрево Парижа» способствовал быстрому росту популярности Золя у русского читателя. Именно с 1873 года, с момента выхода в русском переводе «Чрева Парижа», Золя становится писателем, широко известным в России.