Чтение онлайн

Радость о даровании людям Священного Писания и благоговение перед ним — постоянные мотивы созерцаний святителя Тихона. Это проявляется даже в мелочах. Например, когда друг просит написать ему что-нибудь для укрепления веры, святой садится за письмо об истинности Священного Писания.

Итак, Библия — это универсальный путеводитель ко Христу, проповедь, обличение, ободрение. Кроме того, в Библии сокрыта еще и возможность таинственной личной встречи с Богом-Спасителем. Неудивительно, что сам Тихон знал все четыре Евангелия наизусть. Ежедневно за обедом келейник читал ему вслух Ветхий Завет; особенно святитель любил Книгу пророка Исайи. Нелишне вспомнить, что Тихон был в числе тех немногих русских архиереев XVIII века, которые осознали необходимость перевода всего Священного Писания на разговорный русский язык. Хорошо зная еврейский и греческий, Тихон хотел было уже и сам взяться за этот труд, но оставил свой замысел, когда почувствовал, какое негодование в самых разных кругах — от церковной администрации до крестьян-старообрядцев — должна вызвать его инициатива...

Задонский пастырь не был совсем одинок в своей ревности о Слове Божием. Вехой в истории Библии в России стала новая редакция церковно-славянского перевода Писания, опубликованная в 1751 году при императрице Елизавете Петровне и получившая название «Елизаветинской» [17] . В течение полувека Елизаветинская Библия переиздавалась почти ежегодно. В Славяно-греко-латинской Академии, основанной в Москве (под другим названием) еще в 1685 году, во времена святителя Тихона трудилась целая плеяда библеистов, давших новый импульс изучению и толкованию Писания в России. Стали появляться новые комментарии к библейским книгам, и хотя порой они были весьма несамостоятельны и копировали западные образцы, русский читатель все же получал все больше возможностей не только слышать Слово Божие за Литургией, но ипонимать его.

Для умножения любви к Священному Писанию в духовном сословии много сделал Московский митрополит Платон (Левшин) (1737 — 1812). О чтении Слова Божия заботились и в светских учебных заведениях. Например, в Московском Университете в 1770-х годах студенты при поступлении должны были давать подписку в том, что они обязуются, наравне с «хранением верности императрице», «чрез ближайшее чтение книг Ветхого и Нового Завета просвещать и освящать сердце свое спасительными истинами евангельского учения» [18] . В 1809 году было опубликовано первое в России руководство, посвященное принципам библейской экзегезы — «Драхма от сокровища Божественных Писаний Ветхого и Нового Завета» архиепископа Феоктиста (Мочульского). Наконец, в начале XIX века в Духовных Академиях вводится самое серьезное изучение Священного Писания всеми учащимися.

Но всего этого оказалось мало, чтобы средневековое отношение к чтению Священного Писания изменилось бы в масштабах всей Церкви и всей страны. Религиозность находила свое выражение преимущественно во внешней стороне богопочитания; обращаться к «святым книгам» чаще всего приходилось старообрядческим начетчикам, вынужденным вести постоянную полемику с государственной Церковью. Людей, чья вера действительно укоренена в Слове Божием — таких, как украинский поэт и философ Григорий Сковорода, — мы насчитаем в XVIII веке совсем немного.

Аристократия либо платила дань вольнодумству, либо смотрела на Писание сквозь призму внецерковной мистики, преимущественно масонской. XVIII век был эпохой культурного перелома и острого антиклерикального кризиса, и в первую очередь это сказывалось на русской знати. «Старина», от которой с легким сердцем отворачивался тогда дворянин, в его сознании чрезвычайно прочно была связана с Церковью, с историческим Православием. Когда в начале следующего, XIX века, в годы религиозного пробуждения, Библия все же вернулась на некоторое время в высшие слои общества, это произошло уже без участия Церкви.

Ничего удивительного здесь нет. Вспомним все бедствия и искушения, постигшие Православие в России в XVII — XVIII веках. Раскол старообрядчества, медленное и мучительное подчинение епископата авторитарному государству, секуляризация церковных владений, болезненный социально-культурный перелом в обществе... Что же обнаружили эти испытания? Трагическую неспособность Русской Церкви в течение почти двух столетий дать адекватный ответ на вызов истории. В результате в глазах многих людей оказались в равной степени дискредитированы как духовенство, так и сам принцип церковного учительства.

Крепче, нежели аристократия, хранило уважение к Священному Писанию более традиционное по своему жизненному укладу купечество и крестьянство. Здесь книжное знание и книжную культуру во многом поддерживало старообрядчество. Надо заметить, что вопреки расхожему мнению, крестьяне в те времена не были поголовно неграмотны (особенно заметно распространение грамотности среди крестьян Русского Севера).

Но поскольку крестьянская книжность продолжала средневековую традицию, очень трудно сказать, насколько отчетливо благочестивый читатель XVIII века выделял Слово Божие из общего потока религиозно-дидактической литературы. Воспринималась ли, например, Псалтирь, по которой учились читать многие поколения русских людей, чем-то отличным от других, не менее популярных в народе сборников молитв и богослужебных текстов — от Каноника, Часослова?

Итак, регулярное осмысленное чтение Священного Писания и в XVIII, и в XIX веке оставалось в России занятием, быть может, и почтенным, но уж чересчур необычным, если не сказать диковинным... Сейчас мы увидим, что через сорок лет после смерти святителя Тихона преподобный Серафим Саровский вынужден буквально уговаривать посетителей его отшельнической кельи читать Слово Божие.

Жизнь Церкви в России сложилась таким образом, что на протяжении долгого времени учителями народа были не епископы, адуховники, чаще всего — монахи, старцы знаменитых обителей. Поэтому и уроки чтения Слова Божия русский человек в XIX веке получал прежде всего из живой беседы со своим духовным отцом. Впрочем, уже оптинские старцы ведут обширную переписку, а Макарий Глухарев, который был не монастырским старцем, но миссионером, говорит нам о Священном Писании личным подвигом ученого-библеиста. Не устные беседы, но литературные труды оставил после себя и Игнатий Брянчанинов. Появление святителя в числе монахов и старцев не должно удивлять читателя: святой Игнатий был прежде всего отшельник и молитвенник, наставник небольшой группы аскетов. Рассказывать о нем в главе, посвященной епископам, значило бы увлечься формальными признаками подвига святого; духовно и душевно Игнатий, проведший на кафедре только четыре года, принадлежал уединенному скиту.

Младший современник святителя Тихона, преподобный Серафим покинул мир в ранней молодости, но подобно многим предшественникам — и Сергию Радонежскому, и Тихону Задонскому — святой не лишил братьев и сестер в миру милующей любви. В Саровской пустыни Серафим провел не всю свою монашескую жизнь. В зрелом возрасте он много лет жил отшельником в лесу, а вернувшись в монастырь, провел годы в полном затворе. В 1810-20-х годах Серафим вышел на общественное служение; необычайные харизмы, дары Святого Духа, полученные святым, сделали его светочем Христа для множества людей.

Те, кто устремлялись к аскету-духоносцу, приносили с собой и просьбы, и житейское горе, и желание исповедаться, и жажду духовного обновления, и праздное любопытство... Поэтому советы преподобного Серафима (и это относится вообще ко всем советам аскетов и старцев) сегодня должны читаться с учетом того, что давались они конкретному человеку, в конкретной ситуации, о которой мы зачастую слишком мало знаем.

Преподобный Серафим постоянно спрашивает своих посетителей, читают ли они Священное Писание. Ответы он слышит, как правило, отрицательные... Но преподобный настаивает: надо читать. Настоятель монастыря, например, без постоянного чтения Слова Божия вообще неспособен выполнять свои обязанности. Впрочем, призыв Серафима обращен в равной степени и к монахам, и к мирянам.