Чтение онлайн

В такой системе Священное Писание являет заповеди Христа, возбуждает в сердце веру и надежду, но все особые проблемы аскетического пути, достаточно многочисленные, христианин решает все же с помощью аввы Дорофея и Иоанна Лествичника, Варсонуфия Великого и Исаака Сирина. При этом никакого принципиального различия между Священным Писанием и святыми отцами усмотреть уже невозможно. Человеку, ищущему спасения, всякое душеполезное чтение идет на пользу, и это практическое соображение делает несущественным и неинтересным выяснение разницы между Словом Божиим и словом Предания. Надо заметить, что такой утилитаризм может психологически принижать ценность Слова Божия. Ведь Библия — это только одна книга, а отцы Церкви оставили нам целую библиотеку...

На жалобу послушника, не нашедшего среди братии Оптиной пустыни собеседников для исследования Писания, преподобный Лев отвечает: «Где смирение у них, там и простота, а сия божественная отрасль не испытывает судеб Божиих; она только верою повинуется и до времени довольствуется только теми понятиями, которые ей открывает вера. Не будет Бог о том послушника испытывать, почему он не богословствовал, но почему не внимал себе. ...Разум, просвещенный светом Божиим по мере веры, выше всякого учения, ибо, естественно, разум изобрел учение, а не учение — разум» [25] . Но столь же несомненно для Льва и то, что Слово Божие, читаемое с молитвой и благодареньем, согревает охладевшую душу.

Характерная деталь: Лев запрещает послушнику делать пометки на страницах Писания. «Назначенные тобою заметки неприметным образом рождают в сердце следы высокоумия, черты пагубнейшей гордости. Это познано из опыта. Когда Бог мира озарит истинным светом память твою, тогда и без замечаний будешь помнить, где о чем писано...» [26] .

В многочисленных письмах преподобного Макария, опубликованных после его смерти, красной нитью проходит одна тема: «Бог гордым противится, а смиренным дает благодать» (Иак 4; 1 Петр 5). Если у христианина нет смирения, то все бесполезно — и его молитва, и пост, и любое чтение... «Страх Господень научает мудрости, и славе предшествует смирение» (Притч 15). Поэтому, когда речь заходит о книгах, Макарий вновь и вновь рекомендует читать тех древних аскетов, которые могут научить нас смирению. В письмах к монахам о каком-то ином чтении вообще почти не говорится; в письмах к мирянам Священное Писание упомянается чаще, но только вместе с книгами святых отцов.

Духовное учение, противостоящее мирской философии, содержится в Евангелии, писаниях Апостолов и учителей Церкви. Поскольку Христос и Глава Церкви, и краеугольный камень ее, то и все церковные установления основаны на Слове Божием. Далее, в Писании и книгах отцов человек найдет истину и жизнь, пищу души, бальзам для душевных ран, поскольку в Новом Завете мы познаем заповеди Спасителя, а отцы Церкви говорят нам о страстях и добродетелях. Но читать христианин должен со смирением, «а то хотя весь разум Писания будете иметь, но с самомнением никакой пользы не обрящете, ибо враг умеет строить подсады и прельщать таковых мнимым утешением...» [27] .

Отсюда вытекает и требование читать Писание через отцов, толковавших Слово Божие Тем же Святым Духом, Которым оно было написано. «Чтение отеческих книг очень нужно и полезно к познанию воли Божией; ибо отцы, читая Слово Божие, в Святом Писании нам преданное, исполнили оное и прошли деятельною жизнию, оставя нам пример в своих учениях. Не читая оных, не знаете образа жизни и борьбы, и, думая, что читая сам Слово Божие, могу оное исполнять, и не смиряетесь; а читая, познаете путь, тщитесь к исполнению, но, не достигая мер их, познаете свою немощь и смиряетесь, и получаете милость Божию, которая особенно на смиренных простирается» [28] .

Поскольку чтение Слова Божия для Льва и Макария Оптинских подчинено общим правилам монашеского делания, то и критерием правильного чтения, как мы это видели в истории святителя Никиты, Печерского затворника (XI век), служит смирение, отсечение своей воли и строгая дисциплина ума и сердца. Вне этих добродетелей ничто, в частности и чтение Слова Божия, не может быть ни рекомендовано, ни одобрено.

Труды библеистов XVIII века не пропали даром. В начале XIX столетия в просвещенной церковной среде вопрос о переводе Священного Писания на русский язык вызывал большой энтузиазм. Святой Макарий, великий миссионер, человек апостольского духа, был увлечен идеей перевода Слова Божия еще в бытность студентом Петербургской Духовной академии. Позднее, на Алтае, он перевел на язык своей паствы Евангелие, избранные места из Деяний, Посланий, из книг Ветхого Завета. Но параллельно с миссионерской работой святой в одиночку завершал дело, начатое в 1813 году Российским отделением Библейского Общества. В 1818 — 1822 годах уже был напечатан русский перевод Нового Завета и Псалтири, но политическая реакция времен Николая I остановила работу на тридцать лет. В отличие от святителя Филарета Московского, речь о котором пойдет ниже, преподобный Макарий не хотел ждать...

Горячее желание святого дать своим соотечественникам «русскую Библию» укреплял опыт его миссионерской работы. Макарий осознал обращение нехристианских народов Российской империи великой задачей Церкви; но широкой миссии должно предшествовать истинное обращение русского народа. «Если и для российской Церкви необходимо нужна благодать духа апостольского для возрождения столь многих племен, не знающих Спасителя человеком Иисуса Христа, то первое и главное, чего надлежит ей желать, — есть возбуждение в российском народе охоты читать. Св. Писание; первое же и главное средство к сему — есть издание полной Библии на российском языке в переводе с оригинальных» [29] .

Дух Церкви — любовь к Богу и людям во Христе Иисусе. Дух святой любви происходит от веры, а вера от Слова Божия. Поэтому с широким распространением доступного для народа текста Писания Макарий связывает и благотворные перемены в самой Церкви. Наконец «русская Библия» станет источником живой воды для «вертоградов наук и искусств». Сеяние Слова Божия должно принести столь обильную жатву, что Макарий писал даже царю о благотворном воздействии, которое Священное Писание может произвести на все общество и на всю страну.

И у церковных, и у светских властей постоянные ходатайства святого о возобновлении работы над русским переводом Писания вызывали только раздражение. Когда же Макарий стал присылать в Петербург собственные опыты (а перевел он почти весь Ветхий Завет), на святого была наложена епитимия. Петербургский митрополит предлагал упрятать беспокойного миссионера в монастырскую тюрьму, но в конце концов дело ограничилось перемещением преподобного с Алтая в Орловскую епархию.

В рассказах о жизни Макария мы видим, как сам он подает пример отношения к Священному Писанию. Святой ежедневно читает Евангелие и Послания, строит свою практику духовника на Слове Божием, призывает духовных детей жить по Евангелию. В связи с проблемой разноголосицы библейских толкований преподобный настаивает на том, чтобы Библию толковали через саму же Библию, которая есть гармоничное целое, содержащее в себе все необходимые ключи для экзегезы.

Подобно Тихону Задонскому, Макарий любит подчеркивать воспитательное значение контраста книг Ветхого и Нового Завета. Их несходство показывает, как на грех и немощь человека (Ветхий Завет) Бог отвечает великой любовью Креста и Воскресения (Новый Завет). Подобно Нилу Сорскому, Макарий ищет основания для своей жизни в Писании, ставя послушание Слову чрезвычайно высоко. Не следует думать, что при этом преподобный был равнодушен к отцам Церкви; он переводил и древние мистико-аскетические трактаты, в частности Иоанна Лествичника и Феодора Студита. Перевод «Лествицы» Иоанна, выполненный Макарием, высоко оценили оптинские старцы.