Чтение онлайн

— Ее зовут Арабелла, ты, любопытная бестия.

Моя бровь осталась на месте.

— Она замечательная. Бесконечно любопытная, как и ты, — сказал Уит, закатив глаза. — И мы очень близки. Она обожает свои акварели. Подозреваю, что она предпочла бы остаться в стране, чтобы писать картины, а не проводить сезон в Лондоне.

— Я слышала об этом, — я сделала паузу. — Танцы звучат весело.

— Это совершенно не так. Накрахмаленная одежда, отвратительные светские беседы и решительные мамаши, навязывающие своих столь же решительных отпрысков всем подходящим холостякам страны. И в кадрили нет ничего интересного.

Я сморщила нос.

— Звучит, как разделка мяса.

Увидев его сконфуженное выражение лица, я добавила:

— В Аргентине моим любимым куском мяса была кадриль.

— А в Англии кадриль — это ужасно скучный танец.

— Не знаю, я никогда ее не танцевала.

— Я лучше съем стейк. Можешь поверить мне на слово.

Это вывело меня из равновесия.

— Нет, не могу.

Он опустил ресницы и окинул меня неверящим взглядом.

— Умная девочка.

Воздух между нами затрещал, как от электрического разряда, который пронесся между нашими дыханиями. Его глаза опустились к моим губам. По моим щекам разлилось тепло. Меня охватило желание вздернуть подбородок, приблизить губы к его губам. Но я осталась неподвижной, кровь шумела в ушах. Уит отвернулся, сжав челюсти.

Мгновение упущено, и разочарование выбило меня из колеи, как таран. Уитфорд Хейс был ужасной, абсурдной идеей. Он работал на моего дядю. Он знал многое о моих родителях, правда, отказывался делиться. Он слишком много пил и, вероятно, флиртовал с каждой встречной. Трудно было чувствовать себя особенной, если я была всего лишь каплей в море.

Но он спас мне жизнь. Заботился о моем комфорте. Вставал на мою сторону в спорах с дядей.

Уит отодвинулся, закрываясь ото всех.

— Полагаю, — начала я, желая втянуть его в беседу. Я подняла кисть и начала раскрашивать верхушку одной из колонн в сочный, мягкий, зеленый цвет, напоминающий мне о море. — Ты тот холостяк, в которого матери постоянно бросают своих дочерей, рассчитывая на помолвку.

Уит некоторое время молча смотрел на меня. Затем он скривил рот в отвращении.

— Ты помнишь, что я говорил подходящих? Ты путаешь моего старшего брата со мной.

— У тебя также есть брат.

— Верно, — его лицо исказилось от раздражения. — Портер.

— Значит, тебе не досталось ни одной юной леди? — продолжила я.

— Кто-нибудь тебе говорил, насколько ты невыносимо раздражающая?

— Говорили только, что я невыносимо любопытная.

Он рассмеялся.

— Хорошо, Оливера. Я был кадетом уже в свои пятнадцать, мне купили место, когда я был еще в яслях. Я не видел англичанок уже много лет, — он поднял глаза от рисунка, чтобы встретиться с моим взглядом. — А ты? Имеешь кавалера, ухаживающего за тобой?

— Не совсем, но, полагаю, кто-то будет, если я этого пожелаю.

Уит напрягся, его губы слегка сжались.

Любопытная реакция, которая одновременно и взволновала, и напугала меня.

Его голос остался бесстрастным, но я не поверила.

— О?

— Мои родители выбрали сына консула. Эрнесто Родригес. Он как раз тот тип людей, которого одобрила бы моя мать. Вежливый и воспитанный, со связями, из старой аргентинской семьи.

— Повезло ему.

— Я не могу понять, сарказм ли это, — сказала я.

— Нет, — предсказуемо ответил он.

— Лжец.

— Я продолжаю говорить тебе, Оливера. Не верь ничему, что я говорю.

Затем, он отвел взгляд. Я продолжила работу, прищурившись рассматривая одну из колонн и пытаясь разобрать иероглифы, но рельефы были слишком далеко. Я встала и протянула ему свой альбом, стараясь не размазать краску. Я смахнула пыль и подошла ближе к высеченным в камне рельефам, нахмурив брови. Здесь были сотни незнакомых мне символов, рисунки различных людей и разных видов одежды.

— Оливера.

— Ммм?

— Не могла бы ты подойти сюда?

— Через минуту.

— Сейчас.

Ну после этого я не подошла бы к нему еще минут десять.

— Я занята, Уит.

— Уже шестой раз, — сказал он.

Встав, он подошел ко мне, держа мой альбом раскрытым. Почему-то казалось, будто бы он напрягся, словно готовясь к чему-то, что я не хотела бы знать.

— Ты считаешь, сколько раз я называю тебя по имени?

— Я считаю, потому что не давал разрешения обращаться ко мне неформально.

Я отвела взгляд от расстегнутых пуговиц на воротнике его помятой рубашки и развивающихся на ветру неухоженных волос.

— Ты не можешь говорить серьезно.

— Мне казалось, ты говорила, что я ни к чему не отношусь серьезно.

— Так ты интересуешься мной. Я не была уверена, насколько это связано с тем фактом, что мой дядя тебе платит. Я замечаю, как ты пялишься.

— Я пялюсь на множество красивых леди, Оливера. Не придавай этому значения, — произнес он, но слова прозвучали сурово, без привычной игривой нотки.

— Я уже наслушалась этого.

Его голубые глаза сузились.

— Мне не нравится твой тон. На что ты намекаешь?

— По-моему, этот джентльмен все слишком отрицает67.

— Черт возьми, — сказал он. — Опять Шекспир.

— Чего ты хочешь, Уит?

Мышцы на его челюсти дрогнули.

— Я хочу, чтобы ты объяснила это, — он указал на рисунок в моем альбоме.

Изображение врат с карточки.

Я скрестила руки.

— Это врата храма.

— Правильно, — Уит смотрел, сузив глаза. — Где ты их видела?

Я беспечно махнула рукой.

— Кажется, в туристической брошюре. Не могу сказать точно.

Скобки, обрамляющие его рот, углубились. Поздний полуденный свет придавал его чертам мягкую дымку. В уютном полумраке его волосы выглядели медными.

— А ты попробуй.

— Честно говоря, я не помню, — я невероятно гордилась своим бесстрастным тоном. — Если ты не заметил, мой альбом полон подобных зарисовок. Мне следовало бы чаще этим заниматься, но я забываю. С чего вдруг такой интерес к вратам?

— Это не то, на что можно так просто наткнуться.

Его тщательно сформулированный ответ не ушел от моего внимания.

— Но ты видел их. Где-то.

— Я этого не говорил.

— Конечно, говорил, — возразила я.

— Ну, я не могу запретить тебе так думать, — огрызнулся он. — Инез, это важно. Скажи мне, где ты видела эти врата?

— Только если ты откроешь мне их значение.

Уит сжал челюсти.

— Я не могу.

— Потому что мой дядя этого не хочет.