Чтение онлайн

На Западе погребальное клине в основном вышел из моды с падением Римской империи, хотя мы находим некоторые захоронения XVI века с надгробными скульптурами, изображающими человека, который опирается одной рукой на кушетку. Однако такая мебель вновь появляется массово только в викторианские времена, когда британцы, расширяя границы своей империи, вновь возрождают моду на все классическое. Честолюбивые викторианцы порой устраивали посмертные прощания в гостиной, укладывая своего умершего родственника на классическое клине – шезлонг, или «кушетку для обмороков». Хотя клине утратили прежние коннотации пиршества и викторианская кушетка теперь ассоциировалась больше с женщинами, нежели с мужчинами, связь с образом посмертной роскоши сохранилась.

Во многих культурах само смертное ложе было сущностно социальным пространством, где собирались друзья, семья и другие люди, часто в большом количестве. Аудитория была особенно важна, когда умирающий человек, например глава семьи, должен был передать кому-то бразды правления, обозначить своего преемника. Китайские императоры предпочитали «смерть на миру». Обычно они произносили имена желаемых преемников непосредственно перед смертью, пытаясь, не всегда успешно, предотвратить таким образом споры о престолонаследии. Однако возникали и непредвиденные опасности. На смертном одре китайский император Вэньсюань из Северного Китая (526–559) принял, как утверждали, эликсир долголетия. Только эффект оказался обратным {89} . Это был далеко не единственный случай: различные эликсиры убили множество китайских императоров и высокопоставленных чиновников, включая императора Цинь Ай-ди. Он умер в 365 году в возрасте двадцати пяти лет, приняв зелье, которое случайно исполнило обещание, что принявший его никогда не состарится. По крайней мере, у Вэньсюаня хватило ума попробовать эликсир, когда он и так уже готовился к смерти.

Индийские махараджи, как правило, выбирали и усыновляли своих наследников, находясь на смертном одре, что было разумно в нестабильных государствах, где приемный сын, если бы его выбрали раньше, мог бы попытаться ускорить свое вступление в наследство. Смертное ложе приобретало большое значение среди ожесточенных споров о потенциальных преемниках.

Когда в 1603 году 69-летняя королева Елизавета I умирала в постели, на прощании присутствовало относительно немного людей. По словам ее фрейлины Элизабет Саутвелл, проблемы начались после того, как умирающая королева попросила подать ей зеркало {90} . Все официальные портреты королевы-девственницы изображали ее в расцвете неувядающей красоты, с безупречным цветом лица, несмотря на то что у нее были заметные шрамы от последствий оспы и гнилые зубы. Увиденное в зеркале привело ее в такой ужас, что она изгнала из своей комнаты всех тех, кто ей льстил и вводил ее в заблуждение.

В поредевшей толпе зрителей в день ее смерти тем не менее присутствовали ее фрейлины, врач, капелланы, архиепископ Кентерберийский и члены ее Тайного совета. Были произнесены молитвы, и, когда она стояла на пороге смерти, ее спросили, согласна ли она, чтобы ее преемником стал король Шотландии Яков. Не в силах вымолвить ни слова, она просто подняла руку в знак согласия. Елизавета, чье тело так долго служило предметом жадного любопытства (а девственница ли она?), злонамеренных сплетен и домыслов (а не рожала ли она?), оставила строгие распоряжения, чтобы ее не вскрывали и не осматривали, как было принято в таких случаях. Вместо этого ее тело сразу поместили в гроб, который, в свою очередь, положили на кровать, а вокруг караулом встали ее придворные дамы. Сама кровать была покрыта черным бархатом и украшена огромными страусиными перьями. В соответствии со средневековой традицией на гроб поместили деревянную статую королевы в натуральную величину. Статуя оставалась там до момента погребения и служила двойником усопшего монарха до тех пор, пока следующий монарх не вступит на престол.

Эхо этой королевской смерти разнеслось по всей Европе. В 1715 году Людовик XIV умер так же: публично и в своей официальной постели. Королевская кровать была настолько важна для французской придворной жизни, что, даже когда она была пуста, люди, входившие в спальню, преклоняли перед ней колени, как перед алтарем. За два дня до смерти Людовик XIV все еще вел оттуда государственные дела, в том числе добиваясь, чтобы его правнук стал его наследником. Приближенные не отходили от постели, в спальне все время было многолюдно, среди навещавших монарха были родственники, придворные, врачи, проверяющие его гангренозную ногу, и многие другие.

После смерти короля многочисленные комнаты дворца были задрапированы черным, но, в обход традиции, у Людовика XIV не было привычной похоронной статуи. Во Франции существовал обычай заказывать у художника сплетенный из лозы (англичане использовали цельное дерево) манекен покойного короля в натуральную величину, на который крепились выполненные из воска слепки лица и рук покойного государя. Затем этого двойника одевали и усаживали на королевскую кровать для приема гостей, пришедших отдать последний долг. Манекен принимал участие и в трапезе, во время которой ему подавали блюда и обслуживали его со всеми почестями, положенными живому монарху. Во время траурных процессий такие манекены предъявлялись широкой публике, и толпы народу стекались поглазеть на них, но отец Людовика XIV, Людовик XIII, приказал прекратить эту практику в 1622 году, утверждая, что в ней слишком много языческого.

Собираться у смертного одра было важно не только для королевских особ. Друзья и родственники стекались к постели умирающего, чтобы поддержать его и друг друга. В елизаветинской Англии после смерти труп обычно обмывали, заворачивали в саван и, если позволяли средства, неискусно бальзамировали. Тело укладывали на носилки или в открытый гроб, который нередко помещали на прежнюю кровать человека. Затем наступал период бдений, когда друзья и семья следили за тем, чтобы тело не оставалось в одиночестве до самого погребения. Эта традиция была довольно распространенной вплоть до середины XX века.

Характерное христианское смертное ложе. Кончина преподобного Джона Уэсли. Литография 1840 года [34]

Для католиков последнее прощание умирающего с близкими родственниками имело большое значение: они верили, что судьба покойного может решаться в эти часы и зависит она от того, склонится ли чаша весов в пользу ангелов или демонов, стоящих над смертным одром. Мирная кончина означала, что ангелы одержали победу. Протестанты после Реформации настаивали на том, что человек не может делать решающий судьбоносный выбор в последнюю минуту, и эта идея вызывала определенное беспокойство на пороге смерти. Тем не менее протестантский капеллан Елизаветы изо всех сил постарался описать ее последний вздох как готовый билет на небеса: «Ее Величество покидала этот мир кротко, как агнец, легко, как спелое яблоко, упавшее с дерева» {91} .

В исламе семья и друзья также собирались вокруг смертного одра. Когда конец был уже близок, они побуждали умирающего свидетельствовать свою веру произнесением арабской молитвы «Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммед пророк его». В оригинале эта молитва довольно утешительна и лирична за счет повторяющихся звуков «ла». Если умирающий был слишком слаб для произнесения сакральных слов, их нашептывали ему на ухо, как шептали ребенку при рождении. После смерти тело ритуально омывали, заворачивали в саван, а затем клали в гроб, обычно помещенный на носилки. Похороны должны были состояться как можно скорее, в идеале до окончания дня, а затем следовал период траура. Соображения гигиены и угроза быстрого разложения, несомненно, были основной причиной этой поспешности, поскольку в исламе кремация запрещена. Те же правила тысячелетиями действовали и в иудаизме.

Европейские евреи XVI–XVII веков считали мицвой (персональным добрым делом или религиозным долгом) собраться вокруг смертного ложа. Община делала все возможное, чтобы никто не умирал в одиночестве. В идеале умирающий должен был исповедаться перед десятью евреями, прочитав серию молитв, а затем дать благословение своим близким и молиться за них. В талмудическом отрывке Бог говорит: «Я поместил свой образ среди вас, и за ваши грехи я перевернул его; теперь переверните ваши постели» {92} . Следуя этим указаниям, скорбящие евреи традиционно переворачивали свои ложа и лежали, сидели и принимали пищу на полу в течение семи дней траура – шива.

Европейцы XVII века описывали подобные сцены поддержки в африканских колониях Золотого Берега. Хотя европейцы не сближались с жителями Западной Африки настолько, чтобы оказаться непосредственными очевидцами всех погребальных ритуалов, они рассказывали о больших собраниях людей там, где кто-то умирал, насмешливо припоминали, что жрец обращался к мертвому, спрашивая его, как он умер и не виновен ли кто-нибудь в его смерти. На самом деле вопросы подобного рода посещают почти каждого из нас, поэтому, возможно, такие ритуалы были полезны для психического здоровья родственников. Старший сын обычно хоронил отца под его кроватью или рядом с ней. Каждое утро он по традиции предлагал отцу первому отведать всего, что сам ел или пил. Английские колонизаторы покончили с этой практикой, объявив ее варварской.