Чтение онлайн

Единственно, в чем поляки имели абсолютное превосходство над потенциальным противником — это в речном военном флоте и в кавалерии.

Но кавалерия — это уже даже не вчерашний, это позавчерашний день развития вооруженных сил (кавалерия уступила роль главной ударной силы войск пехоте чуть ли не в Столетнюю войну, после битвы при Кресси и Азенкуре).

А что касается речного военного флота — то да, поляки здесь были сильны. В их Пинской военной флотилии было 5 речных самоходных барж (в пропагандистских целях именуемых «мониторами»). Четыре из них («Городище», «Торунь», «Варшава» и «Пинск») имели водоизмещение по 130 тонн, моторы в 200 л.с. и вооружались тремя трехдюймовками и четырьмя пулеметами каждая. Флагман («Краков») был чуть покрупнее и имел четыре пушки калибра 76-мм.

Кстати, именно об этих пароходах писал в «Ледоколе» не к ночи будь помянутый герр Резун — «четыре огромных монитора» («Ледокол», с. 129, Москва, ACT, 1995 г.). Ну, и не Андерсен ли он после этого? Монитор, пусть даже речной — на примере тех же румынских дунайских кораблей — это («Ион К. Братиану») 750 тонн водоизмещения, 1800 л.с. мощность двигателей, 3 120-мм морских орудия, 5 37-мм и 2 20-мм зенитки, 4 крупнокалиберных и 2 7,92-мм пулемета. Да и советские днепровские мониторы типа «Ударный» — это тоже две 102-мм пушки, 2 45-мм орудия, пять пулеметов. Слабенькие, конечно, корабли, но все же их (пусть с небольшой натяжкой) можно назвать «мониторами».

А польские речные «мониторы», которыми герр Резун вознамерился (уже под советскими военно-морскими флагами, снабдив их для пущего устрашения супостата ротой морской пехоты) брать Берлин — просто самоходные артиллерийские баржи и не более того. Боевое значение этого плавучего дивизиона полковых трехдюймовок…

Хм, наверное, какое-то боевое значение (ну, например, поддержать огнем примыкающий к реке фланг стрелкового полка, высадить разведгруппу, препятствовать саперам врага наводить мосты) польские «мониторы» и имели. Но делать из них эвентуальную угрозу группе армий «Центр» — это перебор.

У немцев, правда, и этого на польских реках не было — но пусть читатель поверит мне на слово, исход польско-немецкого вооруженного конфликта решался вовсе не на Припяти.

А относительно Днепро-Бугского канала, каковой, по словам того же Резуна, выкопали советские заключенные и саперы в 1939–1941 годах — то построили его… еще в ВОСЕМНАДЦАТОМ ВЕКЕ! И именно с торговыми целями, кои наш «сказочник» В качестве базовой функции для этого канала отмел начисто. Видимо, уже тогда главари Первой Речи Посполитой знали, что в 1941 году герр Резун погонит на врага ужасные «гигантские мониторы», и всячески ему в этом деле содействовали.

Подведем черту. Польская армия даже по пехоте почти вдвое уступает вермахту. В танках ситуация еще хуже, в авиационном вооружении — превосходство люфтваффе абсолютно. К тому же географическое положение Польши крайне скверно — в видах надвигающейся войны. Немцы могут действовать с севера, северо-запада, запада, юго-запада, а принимая во внимание союзнические отношения Германии с «новорожденной» Словакией — и с юга. На востоке у Польши — откровенно недружественные Советы, коих Вторая Речь Посполита старательно презирала все двадцать лет своего существования. На северо-востоке — открыто недружелюбная Литва, на юге — враждебная Словакия, на юго-западе — Чехия, не без помощи самой Польши канувшая в небытие.

Ergo — военное положение Польши еще до начала войны БЕЗНАДЕЖНО.

Кто и зачем погнал поляков на войну, исход которой был, фактически, предрешен еще до первого выстрела? Кто заставил польское правительство отвергать германские предложения и пренебрегать любой возможностью сохранить мир на своих границах? Что вообще подвигло поляков демонстрировать «гордое и надменное отношение… к дерзости немцев», как говорил по поводу последних предвоенных месяцев Уинстон Черчилль?

Надежда на союзников? НА КАКИХ? На Францию и Великобританию.

Очень хорошо.

У Англии в метрополии — четыре пехотные дивизии и колоссальный (относительно германского) военно-морской флот (пятнадцать линкоров в строю!). Всеобщая воинская обязанность введена только 27 апреля 1939 года. 31 марта 1939 года правительство Чемберлена дало гарантии безопасности Польше — поляки их получили 1 апреля. Англия обещала Польше, что в случае германского нападения поддержит ее всеми силами. Силами четырех пехотных дивизий?! Или введет в Вислу эскадру линкоров?

19 мая подписан франко-польский военный союз. Это уже теплее — у Франции хотя бы есть настоящая армия. Одно плохо — вся предвоенная подготовка французской армии, вся ее стратегия и тактика, вся ее военная мысль основывались на единственном принципе — в случае любой военной заварухи в Европе отсидеться за укреплениями линии Мажино. ВСЕ! Французы, потеряв в Первую мировую почти полтора миллиона человек (на стене Пантеона в Париже список павших писателей занимает чуть ли не пять квадратных метров), заранее, еще до первого выстрела, отдавали инициативу ведения войны противнику.

У французов много танков. Гораздо больше, чем у немцев.

У французов на вооружении — десять сверхтяжелых танков FCM 2C (одна 75-мм пушка и восемь пулеметов, вес 70 тонн и экипаж в 13 человек), 400 тяжелых танков В1 (две пушки — одна 75-мм и одна 47-мм, 2 пулемета, вес 32 тонны, экипаж 4 человека) — это к тезису герра Резуна, что «только СССР имел в начале войны тяжелые танки».

У французов в строю — 500 средних танков Somua S-35 и 280 средних танков Рено D-1 и D-2.

У французов — 100 легких танков Рено FCM 36 (серийных танков с дизельными двигателями), 250 легких танков Рено AMP 33 (35), 1600 легких танков «Гочкисс» Н-35, Н-38, Н-39 и столько же легких танков Рено Р-35.

Да к тому же на вооружении оставалось (правда, на консервации, а не в строевых частях) еще 1400 легких танков Рено FT-17. Учитывая, что этот «ветеран Первой мировой» имел на вооружении короткоствольную 37-мм пушку (как немецкий средний Pz-III первых выпусков), можно сказать, что и эти танки вполне могли считаться боеспособными.

Ну и что? Много танков хорошо тогда, когда командование умеет ими управлять. А если вся эта танковая мощь разделена по батальонам и предназначена исключительно для поддержки пехоты на поле боя — ее значение резко падает. Ни о каких танковых прорывах французы не то что не думали, а даже боялись думать. Все французские танки были «пехотными» в самом худшем смысле этого слова. Маленькие скорости, малый запас хода, перегруженность экипажа в бою, скверная связь, а главное — отсутствие какой бы то ни было «танковой идеи» — делали французские бронетанковые силы тактическим оружием, вспомогательным оружием пехотной дивизии и не более того.

3 апреля Гитлер подписывает план «Вайс» — план военного решения польского вопроса.

28 апреля — аннулирует германо-польский пакт о ненападении и дружбе. Это — последний звоночек. Точно так же СССР в свое время денонсирует советско-японский договор о ненападении, ясно давая понять островной империи, что следующим его шагом будет вторжение в Маньчжурию.

А поляки 11 мая отклоняют советские предложения о военной помощи в случае вторжения Германии!

Нет, право слово, вы меня извините, но есть в этой ситуации что-то от комедии абсурда.

Польша — накануне вооруженного столкновения с сильным и безжалостным врагом, посягающим на часть польской территории, ни на какие компромиссы с которым идти не желает. То есть — выбирает войну.

Польша многократно слабее потенциального агрессора. Ее «союзники» если и помогут — то только морально (в крайнем случае — введут экономическую блокаду Германии). «Линию Зигфрида» атаковать они ни в коем случае не будут, десанты на германском побережье Северного моря не высадят. То есть помощь Польше окажут исключительно добрым словом.