Чтение онлайн

— Вот оно, имение Петра Антоновича, — сказал Вадим, увидев наконец нужный номер.

«Имением» оказался небольшой, но крепкий деревянный домик, за которым виднелся фруктовый сад. На стук калитки на крыльцо вышла полная пожилая женщина.

— Проходите, проходите, — приветливо пригласила она гостей, узнав, что они с завода. — Вот обрадуется Петя, а то уж вовсе заскучал. Сюда пожалуйте.

Она проводила их в небольшую, чистую и теплую комнату. До пояса укрытый одеялом, Петр Антонович лежал на кровати в белой рубахе с засученными рукавами и перочинным ножом вырезал из чурбачка куклу. Белокурая девочка лет трех серьезно следила за его работой.

— А-а, вспомнила молодежь про старика, наконец-то, — сдержанно укорил гостей Петр Антонович. — Присаживайтесь.

Они сели и огляделись. У одной стены было устроено несколько полок, застеленных бумагой с вырезанными по краям фестончиками и сплошь заставленных книгами. На небольшом столе лежала чертежная доска, на нее был наколот лист ватмана с незаконченным чертежом. Широкий подоконник занимали горшки с буйно разросшимися цветами. У кровати лежал пестрый половичок. Вся эта маленькая теплая комната понравилась посетителям своим семейным немудреным уютом, которого им недоставало в общежитии.

— Как здоровье, Петр Антонович? — спросил Вадим.

— Теперь-то лучше, — бодрясь, отозвался мастер, но по его похудевшему лицу с густой синевой под глазами и углубившимися за эти несколько дней морщинками Вадим и Андрей видели, что мастеру не так уж хорошо.

— Денька через два-три думаю на работу, — продолжал Петр Антонович. — Сердце шалит. Старею. Лидочка, пойди, скажи бабушке, чтобы чай собрала, — обратился он к девочке.

— Внучка ваша? — спросил Андрей.

— Внучка, — гордо улыбнулся Петр Антонович. — Сын с невесткой в Чехословакию уехали работать, а внучку нам со старухой оставили. Ну, как там дела-то?

— Дел без вас много натворили, Петр Антонович, — сказал Вадим. — Не разберемся никак с ними.

Но они ничего не успели рассказать — вошла жена Петра Антоновича с полной тарелкой душистых яблок.

— Вот, покушайте, — предложила она. — Из своего сада. А там и чаек поспеет.

— Да мы не хотим, — застеснялся Андрей. — Только что в столовой были.

— У меня пироги свежие, домашние, — похвалилась хозяйка. — Таких вам ни в одной столовой не испекут.

Она ушла и увела с собой державшуюся за подол внучку, а Андрей стал рассказывать о событиях на литейном участке.

Петр Антонович, вначале ковырявший ножом свой чурбачок, вскоре отложил работу и, глядя из-под приспущенных век своими умными усталыми глазами, стал слушать внимательнее.

— Если столько деталей вышли годными, это не случайно, — задумчиво проговорил он, отвергая заключение Игнатова. — А сегодня какие, говорите, детали шли?

Вадим объяснил.

— Та-ак… Те, что покрупнее, стало быть, хороши, а мелкие не удались. Для мелких металл нужен горячее. А, может… Не холодный ли, в самом деле, металл лили? Пирометристка могла не доглядеть, а Зуев насчет качества человек беззаботный. Он за рублем ничего ни знать, ни видеть не желает. Вот ведь не ко времени я заболел!

— Надо будет пирометристке сказать, чтобы внимательнее температуру замеряла, — заметил Вадим.

— Это так, — согласился Петр Антонович. — Но вы вот еще что… вы сами, помимо нее, проверьте. Нормально прогретый металл застывает на поверхности форм через восемнадцать-двадцать секунд после заливки. Вы и заметьте.

— Эх, я ведь это знал, да как-то ни к чему было, — признался Андрей.

— Теперь проследим, — сказал Вадим.

— Да, не вовремя я, — опять посетовал Петр Антонович. — А ты молодец, Андрей, — добавил он, и взгляд его засветился такой теплотой и гордостью, точно Андрей был его сыном.

— Если бы не Вадим… — поспешил Андрей поделить похвалу.

— Вадим в корень глядит. Сейчас это особо важно. Нельзя нам в новый цех со старой технологией переходить.

— Это конечно, — согласился Андрей. — А кто тут у вас чертит, Петр Антонович? — спросил он, указывая на чертежную доску.

— Да вот, балуюсь иногда, — признался мастер, отчего-то смутившись. — Образования маловато, а думки разные покою не дают. Решил сито механическое сделать, да еще экскаватор вроде такой, чтоб женщинам на формовку просеянный песок подавался. Кустарно работаем, верно сказал министр.

Вадим поглядел в темное, все в морщинках лицо мастера, в его умные глаза, потом перевел взгляд на книги, заполнившие полки.

— Насчет образования — это вы зря, Петр Антонович. Может, не всякий инженер столько, сколько вы, знает, — сказал он.

И тут же он вспомнил Толю Игнатова с его презрительно поджатыми тонкими губами. «Еще погоди, товарищ инженер, — неприязненно подумал он. — На этот раз не присвоишь чужую славу. Андрей докажет…»

А сам новатор пока что с аппетитом грыз антоновку.

Пойдет человеку на ум работа, если он завтра женится? Вот как бывает в жизни. Стоит сегодня Костя Жарков у чертежной доски и водит карандашом по ватману, а через день-два… Ну, положим, опять будет стоять на этом самом месте и вычерчивать эту же самую пресс-форму, но он уже будет не он, не тот Костя Жарков, который холост и проживает в общежитии, а семейный человек, муж. Вот так. Приходите на свадьбу!

Да, жизнь течет, и человек меняется. Кем пришел Костя на завод? Мальчишкой. Слесарем. Учеником восьмого класса школы рабочей молодежи. Потом Федор Федорович пригласил его в техническое бюро чертежником. А через год поручил самостоятельно сконструировать пресс-форму. Этой работой должны заниматься инженеры. Костя не был инженером. Но будет. Женихом тоже не был и вот, пожалуйста, — жених. А завтра будет муж.

Нет, невозможно. Этот узел придется целиком переделывать. Слишком сложная сборка. А ведь собирать и разбирать пресс-форму придется много раз в смену.

Отступив от чертежной доски, Костя долго смотрит на сплетение линий — в его воображении они превращаются в металлические ребра и грани и зримо чудится в фигурной полости кремовая моделька. Да, слишком сложно. Костя берет резинку и начинает стирать все, на что потрачен почти целый день.

Подходит Бережков.

— Как дела, Константин Михайлович? — вежливо спрашивает он, точно не замечая усердия, с которым Костя уничтожает свой труд.