Чтение онлайн

— Эти скачки не доведут до добра, — ворчал он. — Все на больших скоростях мчимся. Цех задыхается — нет, увеличивают программу, когда надо сосредоточить внимание на строительстве. Там тоже будет масса недоделок, уже сейчас видно. Формовочный узел не обеспечит программу. Не очень умно спланирован литейный участок. А главное — транспортировка. Между машинами-автоматами будет разъезжать доисторическая колесница.

Минаев молчал. В замечаниях Бережкова было много справедливого. Так много, что плечи начальника цеха как-то вдруг ссутулились, и он почувствовал гнетущую усталость.

— Я тоже думал об этом, — согласился с Бережковым Петр Антонович. — Не понимаю, почему так…

Бережков вскинулся. Обычная сдержанность вдруг покинула его.

— Потому что спешка! Потому что кабинеты! Часто вы видели в цехе проектировщиков? Спрашивал кто-нибудь вас, опытного мастера-литейщика, о целесообразности именно такой конструкции печи? Нет? И меня — нет. И механика нашего не спрашивали. О рабочих нечего и говорить.

— Надо поставить этот вопрос на партийном бюро, — предложил Нилов. — Вынести на заводское партийное собрание. Если мы видим неурядицы и молчим, — большая на нас вина.

Минаев потер припухшие от недосыпания глаза.

— Ладно, об этом еще поговорим. Сейчас на очереди новая программа. Как у литейщиков — третью смену придется создавать? Кстати, там молодежь недовольна Зуевым. Надо их разделить. Не знаю только, кого бригадиром назначить. Андрей молод и мягковат для такого дела, у Егорова опыта мало.

Петр Антонович заступился за Вадима:

— Опыт — дело наживное. Буду помогать, учить. Парень серьезный и к литейному делу от души привержен.

— Ну, ладно, зови его. А ты, Федор Федорович, займись пресс-формами для новых деталей. Хоть ты и враг спешки, а все же советую помнить: дело срочное.

Нилов и Бережков ушли. Минаев встал, прошелся по кабинету, радуясь минутной передышке. Вдруг почувствовал, что очень голоден, засосало под ложечкой, когда вспомнил о бутербродах с колбасой и сыром. Сходить в столовую редко удается, все некогда, жена знает это и дает завтрак из дома с непременным наказом съесть. Минаев чаще всего ест бутерброды на обратном пути домой. Видно, и сегодня придется так: вон, уже стучат.

Вошел Вадим с каким-то незнакомым парнем.

— А, это о тебе звонили? — догадался Минаев.

— Обо мне, — подтвердил Аркадий, располагающе улыбнувшись.

— Мой школьный товарищ, думает к нам в цех поступать.

Минаев критически оглядел узкие брюки, модную вельветовую куртку, пестрый галстук Аркадия.

— Нету у нас такой чистенькой работы, — сказал он, сразу угадав, что рабочего из этого парня не получится.

— Я и на грязную согласен, — ответил Аркадий.

— Трудкнижка с собой?

Минаев чересчур долго рассматривал трудовую книжку Аркадия, выгадывая время для размышлений. Не нравился ему этот франт, но не хотелось отказывать Вадиму.

— Ты, Егоров, ручаешься за него? — спросил Минаев.

— Ручаюсь.

— Ну, что же, бери его в свою бригаду, — решил Минаев. — Назначаем тебя бригадиром комсомольско-молодежной бригады.

— Меня? Бригадиром?

— О-о, наш Вадим растет, — покровительственно заметил Аркадий.

— Рад?

— Нет. Я не согласен.

— А, ты не согласен, — иронически повторил Минаев. — Тебя надо уговаривать, убеждать. Это не ты голосовал на комсомольском собрании за то, чтобы молодежь во всем шла впереди? С Зуевым работать не хочешь, — Минаев вдруг повысил голос, — без Зуева не хочешь. Чего ты хочешь?

— Трудно мне будет, Иван Васильевич, — уже без прежней непреклонности проговорил Вадим.

Минаев подошел к нему, положил руку на плечо.

— А кому легко? — Он вздохнул. — И мне трудно. И директору завода, небось, не легче.

«Ну, директору-то, положим», — подумал Аркадий.

А Вадим близко глянул Минаеву в глаза. И что-то такое без слов сказали они один другому, что-то такое почувствовали, чего Аркадий не понял. Как будто были они — начальник цеха в широком пиджаке с обтрепанными полами и литейщик с заткнутыми за пояс рукавицами — очень близки и нужны друг другу. Аркадий повернулся и вышел, не отдавая себе отчета, почему он это сделал.

Почти тотчас вышел и Вадим.

— Ну, что? Согласился? — жестко спросил Аркадий.

Вадим не заметил его тона.

— А что ж… Раз надо, — просто ответил он.

Огненного цвета металл, жаркая струя которого покорила когда-то Вадима, теперь многое говорил молодому бригадиру на своем особом, только литейщикам понятном языке. Вот сталь булькает у краев, крупно пузырится — значит, металл еще не готов, в глубине печи расплавляются последние кусочки. Вот она успокоилась. Вадим ложкой снимает шлак. На ровном зеркале металла от середины к краям едва заметно расходятся плавные круги. Пора вводить присадки. Несколько раз Вадиму эту минуту подсказывал Петр Антонович, а теперь он безошибочно улавливает ее сам.

Вадим бросает в сталь кусочки графита, над металлом прыгают красные искорки — это сгорает в воздухе графитная пыль. Кремний и марганец тают как сахар. Снова подогрев. Вот и все. Сталь покрывается тонкой белой пленкой и совсем успокаивается, будто удовлетворенная заботами бригадира. Над нею поднимается бурый дымок. Пора разливать.

— Давай, Андрей.

Андрей подходит с ковшом, Вадим плавно наклоняет печь. Худощавое лицо его кажется спокойным, и только в напряженно-пристальном взгляде светлокарих глаз чувствуется затаенная тревога.

Аркадий расслабленно сидит на табурете возле столика пирометристки. Пока идет заливка, он может отдохнуть, но этот отдых едва ли не тяжелее работы. Именно в такие минуты, когда можно оглядеться и подумать, Аркадию становится особенно жаль себя. Куда он попал? Чего ради он должен торчать в этом мрачном цехе, где от печей и опок пышет жаром, а от дверей несет холодом, где пахнет парафином и еще какой-то дрянью? Целый день живешь по указке этого длинноногого и не слишком-то умного Вадима…