Чтение онлайн

Затем вы узнаете, какую роль играет избегание тревоги в ее усилении и дальнейшем провоцировании, и о том, почему для избавления от беспокойства нужно идти ему навстречу, а не наоборот. Выполняя предложенные упражнения, вы начнете лучше понимать уникальность своей тревоги: как она проявляет себя на данный момент, что ее вызвало впервые. У каждого человека тревожность индивидуальна, и важно выяснить особенности собственной – так вам будет легче увидеть и запомнить, что ваша тревога не есть вы сами.

Научившись воспринимать беспокойство как нечто отдельное от себя, можно проявить к нему любопытство и даже завязать с ним отношения. Вы сможете наладить эту связь, увидев тревогу в истинном свете – как внутреннего защитника, который хочет для вас того же, что и вы сами. Вы научитесь работать вместе со своей тревожностью, не пытаясь с ней бороться, и получите возможность залечить старые раны, заставляющие ваш мозг видеть опасность там, где ее на самом деле нет.

И, наконец, вы заключите со своей тревогой соглашение, уважая ее функции и цели, и создадите для себя достаточно свободного от тревоги пространства, чтобы жить в соответствии со своими ценностями, насыщенной осмысленной жизнью, не омраченной страхом.

Я знаю, что подружиться с тревогой можно – ведь мне самой это удалось. За годы, прошедшие с тех пор, как я была интерном и дрожала от страха на собраниях каждую неделю, я освоила и стала применять те навыки, которым научу вас в последующих главах. Я изменила отношения с собственной тревожностью и помогла сотням клиентов сделать то же самое.

В процессе работы терапевтом я постоянно училась и набиралась опыта и в итоге начала лучше понимать, как и почему начинается и закрепляется цикл тревоги. У тревожных людей датчик уровня угрозы как будто поврежден, что заставляет их ощущать, например, на рабочем собрании тот же уровень беспокойства, который был бы более уместен в дикой местности при опасности нападения пумы. Когда активизируется та часть нашего мозга, которая отвечает за выявление угрозы и реагирование на нее, подавляется функционирование другой части мозга – той, которая позволяет мыслить логически, трезво рассуждать и решать проблемы.

С точки зрения эволюции это очень даже полезно, потому что, встретив в лесу дикое животное, нужно действовать быстро, а не вынимать листок бумаги и записывать варианты решения проблемы в порядке вероятной эффективности. Однако этот же механизм создает нам трудности, если мозг видит угрозу тогда, когда ее на самом деле нет (либо есть, но ее уровень гораздо ниже, чем нам кажется). Нам нужно решать проблему и рассуждать здраво, но та часть мозга, которая за это отвечает, дает сбой. Именно поэтому благонамеренные советы «просто прекратить беспокоиться» или «думать о приятном» кажутся издевательством – ведь мы бы с радостью сделали это, если бы могли, но наш мозг считает, что мы вот-вот станем добычей льва, и это невозможно отодвинуть на задний план, стараясь думать о милых щеночках. В таком состоянии унять тревогу доводами разума не получится.

Ситуацию усугубляет еще и то, что часть мозга, воспринимающая угрозы, не всегда может точно определить, что именно в происходящем представляет опасность. При появлении угрозы мозг начинает сильно обобщать – поэтому, например, если вы гуляете по парку в дождливый летний день и видите, как в дерево попадает молния, ваш мозг фиксирует опасность не только молнии, но и, возможно, дождя, летних дней и конкретно этого парка. После такой прогулки вам, вероятно, больше не захочется идти в этот парк, хотя логика и подсказывает, что сам по себе он неопасен. Кроме того, вы, возможно, будете испытывать трудности с выходом на улицу в дождливый летний день, даже если понимаете, что шансы снова стать свидетелем удара молнии ничтожно малы. Подобная причинно-следственная связь может возникать не только в случае реально опасных событий, но и в ситуациях, которые лишь кажутся опасными, как уже упомянутые выше рабочие собрания. Например, не было бы удивительно, если бы мой мозг начал ассоциировать конкретное помещение для собраний с опасностью, вызывая у меня тревогу всякий раз при посещении этой аудитории по совершенно другим поводам.

Наш мозг интерпретирует не только угрозы, но и безопасность. В истории, приведенной в начале главы, я отметила, что, когда собрание психотерапевтов заканчивалось, я чувствовала мгновенное облегчение, и мой мозг трактовал это так: я чувствую облегчение, потому что наконец покинула собрание. Это закрепляло связь собраний и опасности, отчего в следующий раз моя тревога только усиливалась. Мозг как бы говорил: «Видишь, я знал, что это собрание угрожает твоей жизни. Поэтому тебе настолько спокойней, когда оно заканчивается. В дальнейшем лучше избегать этих собраний вообще». Такой подход оправдан, когда мы переживаем адекватную тревогу, например, когда, столкнувшись со львом в дикой местности, нам удается скрыться от него. В этом случае логично, что тревога снижается, и мы делаем на основе этого опыта вывод, что в будущем следует избегать встреч со львами. Однако в случае рабочих собраний такая реакция неадекватна.

Так как же разорвать этот замкнутый круг? Прежде всего, нужно понять, почему возникает тревога: невозможно что-то с ней сделать без осознания, откуда она взялась изначально. Иногда это очевидно, как в случае примера с молнией: если вы увидели вблизи себя удар молнии, находясь в парке, и впоследствии стали бояться грозы и парков, то не нужны долгие изыскания, чтобы выявить источник вашей тревоги. В иных же случаях все не так однозначно, как, например, в ситуации моего беспокойства на рабочих собраниях. Именно поэтому тревожность так досаждала мне – я понимала ее иррациональность, но не осознавала, почему она возникает.

Со временем я узнала, что вместо попыток избавиться от тревоги, приводя разумные доводы или подавляя ее, нужно было относиться к ней как к посланнику, несущему важное предупреждение об опасности. Она пыталась защитить меня, хотя ее усилия имели скорее обратный эффект. Когда же я перестала с ней бороться и проявила любопытство к тому, чего она от меня хочет, начался процесс исцеления.

Представьте, что тревога – это четырехлетний ребенок, который внезапно закатывает истерику, крича и топая ногами. И вы говорите ему, например: «Джонни, плакать сейчас нелогично, это просто смехотворно. Может, прекратишь?» Если вам приходилось иметь дело с четырехлетними детьми, то вы знаете, к чему приведет этот рациональный подход: Джонни начнет плакать еще громче и будет делать это, пока его потребности не будут удовлетворены. Более эффективно было бы присесть рядом с ребенком, заглянуть ему в глаза и сказать: «Что случилось? Скажи мне, я слушаю».

Тревога ждет от нас того же самого: она пытается нам что-то сказать, и чем больше мы рассуждаем и отмахиваемся от нее, тем сильнее она становится – и так будет до тех пор, пока мы не уделим ей внимание и не спросим: «Что случилось, тревога? Покажи мне». Изменив таким образом отношения с тревожностью, вы начнете замечать, что напряжение спадает: ваше беспокойство наконец почувствует себя услышанным – потому что вы действительно будете его слушать.

Это коммуникация в обе стороны. Пару лет назад в процессе профессионального обучения мне наконец удалось откровенно сообщить своей тревоге об ощущении своей бестолковости. Я работала в паре с одной коллегой, и мой страх сказать что-то глупое возникал в любой беседе с ней, что бы мы ни обсуждали. Моя коллега предложила: «Почему бы тебе просто не закрыть глаза и не изучить это состояние?» Она попросила меня прислушаться к своему телу, чтобы понять, в какой его части ощущается беспокойство. Это выяснилось сразу – я чувствовала, как на мою грудь давит огромная тяжелая гиря. Коллега предложила отметить ощущения по этому поводу – раздражение, желание избавиться от этого груза, – просто отметить, не пытаясь их подавить.