Чтение онлайн

Крепко-накрепко усвоить, что все ваши ощущения мимолетны, мучительны и ненадежны, означает избавиться от причин, чтобы крепко держаться за них и пытаться ими управлять. Это начинает оказывать влияние на ваше отношение к миру, другим людям и собственной жизни. Ибо – как я буду искать утешение в чем-ли-бо, если я знаю, что оно не способно принести мне его? Зачем я буду возлагать надежды на что-то, что, как мне известно, не может их оправдать? Принять этот мир страдания означает бросить вызов моей врожденной тенденции видеть все с эгоцентричной точки зрения.

Я не могу преднамеренно устранить жажду, независимо от того, как сильно я приказываю себе прекратить страстно желать чего-либо. В соответствии с принципом взаимозависимого происхождения, чтобы избавиться от жажды, требуется устранить условия, благодаря которым она возникает. Будда показал, что корень жажды лежит в неправильном представлении, что постоянное, необусловленное счастье может быть обретено в мимолетном, обусловленном мире. Как только вы поймете, что это невозможно, жажда начинает утихать и самостоятельно исчезает.

Как ребенок, который однажды возвращается к побережью и понимает, что ему больше неинтересно строить песочные замки, так и я со временем, начиная понимать мир более глубоко и реалистично, начинаю терять интерес к тому, что ранее навязчиво преследовало меня. Как и взросление, ослабление жажды может не быть большим откровением. Изменение можно и не заметить. Так как мой взгляд на жизнь меняется в сторону осознания безосновной основы, моя привязанность к вещам все больше и больше теряет смысл. И когда я замечаю в себе какую-то из них – ведь от этих привычек нелегко избавиться, – я могу с иронией относиться к себе: «Ну, опять пошло-поехало!»

...

Будда показал, что корень жажды лежит в неправильном представлении, что постоянное, необусловленное счастье может быть обретено в мимолетном, обусловленном мире. Как только вы поймете, что это невозможно, жажда начинает утихать и самостоятельно исчезает

Так же, как приятие страдания может привести к ослаблению жажды, последнее может привести к моментам тихого покоя, когда прекращается жажда. (И даже если она в действительности не прекращается, вы понимаете, что вы больше не привязаны к ней, что, практически, означает то же самое.) Таким образом, вторая истина, ослабление хватки жажды, приводит к третьей истине, истине прекращения. Вы начинаете твердо понимать, что ваша реакция на жизнь не должна руководствоваться стремлением, чтобы вещи были такими, как вы хотите. Вы осознаете, что вы свободны и можете не действовать под воздействием жажды. Это – свобода, о которой говорил Готама: свобода от требований желания и ненависти.

Опыт такого прекращения может продлиться лишь несколько мгновений. Это может быть только вспышка озарения, что я не должен смотреть на жизнь с привычной точки зрения желания и отторжения. Или это может быть опыт глубокого внутреннего покоя и ясности, достигнутых посредством длительной медитации. А может быть ясным спокойствием, которое внезапно наполняет меня посреди суматохи и беспокойства, позволяя мне общаться с другими совершенно новым для меня образом. Так, вместо страха от встречи с человеком, который мне не нравится, я сам иду ему навстречу. Вместо утешения страдальца пересказом заученных истин, я самостоятельно помогаю ему избавиться от страданий.

Затухание жажды может подарить большую свободу, независимость и потенциал для мудрости и любви. Вы освобождаетесь, по крайней мере на миг, от жестких представлений о собственной идентичности, от привязанности к признанным в обществе нормам и правилам поведения, от неуверенности в себе, от мысли, что в сложных вопросах нужно опираться на авторитет кого-то другого. Каждый волен двигаться по пути, веря в собственные силы, с готовностью рисковать. Жизнь начинает строиться вокруг реализации ваших собственных ценностей, а не вокруг исполнения самовлюбленных желаний или рабского следования ряду религиозных предписаний. Говоря буддийским техническим языком, человек «вступает в поток восьмеричного пути» и становится «независимым от мнений других относительно учения Будды».

Четвертая истина– сам восьмеричный путь: правильные видение, мысль, речь, действия, средства к существованию, усилие, внимательность и сосредоточение. Когда жажда стихает, открываются новые возможности в жизни. И в области этих возможностей разворачивается сам восьмеричный путь. Испытать прекращение жажды, даже на мгновение, означает взглянуть одним глазком на то, что Будда называл «нирвана». В этом смысле нирвана не есть цель восьмеричного пути, но его начальная точка. Человек, который вступает на такой путь, стремится к жизни, не обусловленной и не управляемой ограниченными требованиями тяги. Появляется возможность более честных и чутких отношений с миром, что определяет, как теперь человек думает, говорит, ведет себя и работает и как его мысли, слова, поступки и дела служат философскими и нравственными основаниями для внимательности и сосредоточения.

...

Затухание жажды может подарить большую свободу, независимость и потенциал для мудрости и любви. Жизнь начинает строиться вокруг реализации ваших собственных ценностей, а не вокруг исполнения самовлюбленных желаний или рабского следования ряду религиозных предписаний.

Практически, восьмеричный путь – это не прямая траектория из точки А в точку Б, а сложный взаимосвязанный процесс, который должен постоянно обновляться. Ведь когда вы достигаете внимательности и концентрации (то есть седьмого и восьмого этапов пути), это еще не означает, что вы завершили путь. Ибо на что направлена ваша внимательность? На чем вы концентрируетесь? Вы фокусируете это внимательное сосредоточение на задании полностью познать страдания (первая истина), которое приводит к ослаблению хватки тяги (вторая истина), и так далее. Сам путь не лежит, дожидаясь, когда вы пойдете по нему. Его необходимо совершенствовать, пестовать – буквально «создавать». Такой путь может открыться в момент озарения и тут же вновь потеряться из-за пренебрежения. Верить в путь недостаточно. Нужно создавать и поддерживать его. Практика восьмеричного пути – творческий акт.

...

Верить в путь недостаточно. Нужно создавать и поддерживать его. Практика восьмеричного пути – творческий акт

Поворот Колеса Дхаммы, проповедь Готамы, произнесенная в Оленьем парке, в которой он изложил свое понимание Четырех Благородных Истин, сводится к следующему:

прими,

отпусти,

останови:

действуй!

Эта схема может быть применена к любой ситуации в жизни. Не избегайте и не игнорируйте то, что происходит, примите это с чутким вниманием; не стремитесь продлить приятные моменты или побыстрее прекратить неприятные, ослабьте хватку жажды; не совершайте поспешные действия, остановитесь и сохраняйте спокойствие; не повторяйте в тысячный раз одни и те же слова и поступки, действуйте чутко и с воображением.

Сиддхаттха Готама сравнивал себя с человеком, который блуждал в лесу и нашел скрытый в зарослях древний путь. Следуя по нему, человек доходит до развалин древнего города. Затем он рассказывает царю и его слугам о том, что он нашел, и убеждает их восстановить город, чтобы он снова стал богатым и цветущим.

Потом Будда объясняет значение своей метафоры. «Древний путь» означает восьмеричный путь, а «древний город» – реализацию Четырех Благородных Истин. Таким образом, он считал, что для создания той цивилизации, которую он себе представлял, необходимо выполнить задачи, выраженные в этих Четырех Истинах. Очевидно, это невозможно осуществить в одиночку, так что подразумевается, что практика этих Четырех Истин представляет собой совместное дело, которое требует поддержки «царя и его слуг», то есть тех, у кого есть средства и возможности осуществить такой грандиозный проект.