Чтение онлайн

Ричард (шестой сын, на девять лет младше Дональда) помнит ужас, который испытывал, надевая эти боксерские перчатки. «Понимаете, все братья были спортсменами, выступали за штат, держали себя в отличной форме. Так что когда они дрались, то делали это по-настоящему», – говорит он.

Дом Гэлвинов стал местом сосуществования разных миров: бойцовского ринга и церковного хора, диких выходок мальчиков и образцовой семьи, какой считали свою Дон и Мими. От мелких проделок всегда можно отмахнуться, особенно на военной базе, где воздух буквально пропитан конкуренцией, властью и силой.

Однако у многих братьев росло ощущение потерянности в этой кутерьме, даже заброшенности. Они чувствовали себя незащищенными, номерами, а не личностями, приученными принимать иллюзию безопасности за действительность.

Связать воедино внутренний и внешний облик этой семьи подчас бывало трудно и окружающим. В гостях у своих двоюродных братьев в Куинсе мальчики использовали любой удобный момент, чтобы нарушить правила дома: залезали на крышу гаража, стреляли из духовушки по окнам и птицам. Кузены оказывались в равной степени восхищены и шокированы. Затем, несколько месяцев спустя, они получили рождественкие открытки от Дона, Мими и ребят с благостной семейной сценой – все выстроились вокруг елки в аккуратных одинаковых пижамках. Еще тогда несоответствие казалось им странным.

В какой-то момент Дон и Мими решили считать происходящее не более чем обычными домашними потасовками. В конце концов, много мальчишек живут бок о бок друг с другом под одной крышей. Было бы странно думать, что они вообще не станут драться. Самый старший, Дональд, по-прежнему был предметом гордости – газета The Denver Post отдала половину первой полосы под фото этого аккуратного подростка, спускающегося по веревке со скалы Катедрал, на которую он залезал к соколиному гнезду. Вылитая копия отца.

Десятый сын, Питер, родился 15 ноября 1960 года. На этот раз Мими пришлось надолго остаться в больнице: у нее было сильное смещение матки и тромб на левой ноге. Теперь стало уже не до шуточек по поводу того, что ей стоит наедаться чеснока на ночь, чтобы отваживать мужа. Крайне обеспокоенный лечащий врач объяснял Мими, что ее детородный возраст закончился. Пятнадцать лет постоянных беременностей и родов доконали бы кого угодно. Но, похоже, Мими не желала прислушиваться ни к советам, ни даже к мольбам окружающих.

«Право, милочка, тебе нужно уступить очередь на госпитализацию бедолаге майору Гэлвину, – писал ей дед по отцу Линдси Блейни. – А если серьезно, то я очень обеспокоен твоим здоровьем».

На самом деле предлагать Мими и Дону ограничиться десятью детьми было все равно что предлагать марафонцу остановиться после двадцати пяти километров. С их точки зрения, это просто нелепость – тем более сейчас, когда Дон продвигается по службе в Академии и им обоим так хорошо живется в Колорадо. Кстати, если кто-то не заметил, у них пока нет девочки.

В 1961 году, спустя считаные месяцы после рождения Питера, Мими забеременела в одиннадцатый раз. Под Рождество, незадолго до родов, она, Дон и их десять сыновей сфотографировались на парадной лестнице Арнольд-холла, главного зала приемов Академии. Мальчики были в одинаковых школьных костюмах, которые купила мать Мими в универмаге Lord&Taylor [23] . Дедушка Мими Линдси назвал полученную по почте фотографию «поразительной» – многочисленные дети, и конца и краю не видать. Он предсказал Мими двойню – таким образом детишек станет ровно дюжина.

Он ошибался, но 25 февраля 1962 года Мими действительно открыла новую страницу жизни, произведя на свет Маргарет Элизабет Гэлвин. Колорадская газета The Greeley Daily Tribune предварила новость заголовком «Ну наконец-то девочка!». Дон так и прогнозировал, однако это не помешало ему шутить перед сослуживцами: «Черт, а ведь это должен был быть мой квотербек! [24] »

Мими и не пыталась скрывать, насколько она счастлива. «Она – самое прекрасное, что было дано нашей семье до сего дня. Благодаря ей каждый мой день – материнская мечта», – писала она в одном письме. В нем же она не пожалела места на похвалы всем остальным детям. «Дональд – выдающийся школьный спортсмен и чудесно играет классику на гитаре. Его оценки оставляют желать лучшего, но, как говорит директор школы, “хотел бы я, чтобы все мальчики были такими же прекрасными, как Дональд”», – писала она. По словам Мими, Джим «прекрасен во всех отношениях и очень мне помогает». У Джона (номер три) «вьющиеся темные волосы и ярко-голубые глаза», он увлекается игрой на кларнете и пианино, вдобавок разносит газеты по шестидесяти пяти адресам. Брайан (номер четыре) – «на данный момент наш самый блестящий вундеркинд», у которого трагическая увертюра Шопена звучит «исключительно трагично», а канкан Жака Оффенбаха из «Парижской жизни» – «исключительно весело». Майкл (номер пять) играет на валторне и любит читать, а еще он «самый деликатный член семьи». Ричард (номер шесть) – «математик, и еще хочет брать частные уроки фортепиано», но «ему придется подождать, потому что двое уже их берут». Джо (номер семь) учит в детском саду буквы, числа и слоги. А Марк, Мэттью и Питер (номера восемь, девять и десять) – «мои постоянные спутники в доме. Они прямо как плюшевые мишки и всегда учиняют то одно, то другое. Однажды я обнаружила, что они вычистили содержимое кухонного мусорного ведра новеньким пылесосом Electrolux!»

C деньгами становилось все хуже, и многочисленные подработки Дона в качестве внештатного преподавателя в местных колледжах эту проблему не решали. Минимальный набор школьной одежды – две пары ботинок, две рубашки и брюки – обходился в сто долларов на ребенка. В перерывах между кормлениями младенца и готовкой еды для всех остальных Мими не вставала из-за швейной машинки и шила всю одежду сама. Правда, она говорила, что с рождением Маргарет из-за туч выглянуло солнце. Волшебным образом мир вдруг подобрел к ней и подарил то, о чем она мечтала больше всего. Кроме того, она хотела еще одного ребенка, двенадцатого по счету. Это радовало Дона, но тревожило ее гинеколога.

Когда 5 октября 1965 года на свет появилась Мэри, двенадцатый и последний ребенок в семье, Мими было сорок. Врач прямо заявил ей, что если она снова забеременеет, то он откажется от нее как от пациентки. Он уговаривал сделать гистерэктомию [25] , и Мими нехотя согласилась. Они с Доном решили, что рано или поздно появятся внуки, которых будет нужно помогать растить.

К концу ноября Мими оправилась и сообщила городской газете, что роли в будущей любительской постановке оперы Верди «Бал-маскарад» уже распределены. В том же году местное отделение клуба болельщиков студенческого футбола объявило Дона Гэлвина «отцом года». Мими было смешно. Со свойственным ей милым ехидством она говорила: «Мне – все дети, а ему – все почести».

Однажды вечером, незадолго до своего семнадцатилетия, Дональд мыл посуду и вдруг разбил на мелкие кусочки десять тарелок подряд.

Дон решил не придавать этому значения. Равно как и Мими. Дональд – подросток, а они подвержены сменам настроений. С другими детьми случаются вещи похуже.

Однако Дональд понимал, что с ним что-то не так. И уже довольно давно.

Мальчик понимал, что, невзирая на внешнее сходство и такую же спортивную одаренность, он не такой, как его отец, и никогда не будет. Учится он посредственно, что недостойно сына человека, которого дети считают самым умным на свете. Драки с младшими братьями – не более чем неуклюжие попытки отечески направлять их. И это у него тоже не получается.

Дональд понимал, что быть звездой на футбольном поле и уметь дружить с другим человеком – совершенно разные вещи. Позже он говорил, что представлял людей своего рода перфокартами, которые прогоняет через свою вычислительную машину в поисках нужной информации. Он понимал, что это странно.

Дональд сознавал, что на него сильно давит невозможность быть таким, каким ему хотелось бы. Все чаще он словно впадал в полное забытье, совершенно не понимая, что и почему делает.

Что-то происходило, а он никак не мог сообразить что. И, самое главное, это его очень пугало.